«Ключевой точкой было открытие графена»

Каждое такое биографическое интервью — как небольшое, но очень насыщенное путешествие. Сегодня мы пройдем путь из Долгопрудного в Швейцарию, где теперь живет и работает выпускник МФТИ Алексей Кузьменко, старший преподаватель и научный сотрудник лаборатории оптики и роста кристаллов Университета Женевы. 

 

Когда вы поняли, что физика — это ваше?

Я стал интересоваться физикой с 6-го или 7-го класса. Сразу она меня очень сильно зацепила, наверное, отчасти потому, что я вырос в технической семье: у меня мама химик, папа физик, учился на Физтехе, на факультете химической физики. Мне было интересно в олимпиадах участвовать, при этом я не стремился занять какие-то высокие места. Потом узнал, что есть ЗФТШ, и учился там. 

 

Папа настаивал на том, чтобы вы пошли на Физтех? Почему не мехмат МГУ, например?

Он не настаивал. Я бы мог пойти в МГУ, это было бы даже проще, потому что мы жили рядом с метро «Юго-Западная». Помог случай. Когда я поехал сдавать документы после школы, у меня был выбор в голове, МГУ или Физтех. Я сел в метро на «Юго-Западной»: «Еще есть две остановки подумать». Уже двери открылись на «Университете», я стою, потом пришло в голову: «Физтех лучше», — и поехал дальше до «Новослободской». Был шанс пойти в МГУ, но получилось, что пошел в МФТИ, и нисколько об этом не жалел. Стиль Физтеха мне очень нравится, подход преподавателей, уровень студентов — всe соответствовало моим запросам.

 

На какой факультет вы поступили?

Первые два курса я учился на факультет проблем физики и энергетики, в группе, которая занималась вычислительной математикой. Базой ее был отдел вычислительной математики при академии наук, директор — Гурий Иванович Марчук, очень известный человек в вычислительной математике. Позже решил перейти на факультет общей и прикладной физики. Серьезный шаг, потому что это совершенно другое направление: физика низких температур, физика твердого тела, квантовая физика. После вычислительной математики — шок. Мне пришлось переучиваться, менять стиль обучения, отношение к физике изменилось. Пришлось много учиться. В какой-то момент меня это увлекло, и потом я уже стал физиком. Вычислительная математика и программирование все равно всегда оставались для меня чем-то очень важным и помогали в работе.

 

Почему вы решили сменить факультет?

Оказались хорошие знакомые на кафедре, которые прорекламировали это направление. Были люди, которые убедили, что было бы хорошо заниматься физикой, которая ближе к реальной жизни, чем чистая или даже прикладная математика.

Базовая кафедра была в Институте физических проблем им. Капицы. Там очень хорошая атмосфера для занятия любимой темой по физике, потому что политика этого института такая: человек занимается физической проблемой, которую он понимает и знает, как двигаться вперед. Нет направляющего движения и требований, чтобы все занимались одной темой, которая важна для народного хозяйства. Это пошло еще от Петра Капицы, поэтому он и назвал институт институтом физических проблем. Моим научным руководителем был профессор Эдуард Афанасьевич Тищенко, который, кстати, был учеником Капицы.

Я поступил на Физтех в 1988 году — в не самое простое время. В 1990 году перешел на другой факультет, в 1994 году сделал свой диплом в Институте физических проблем, там же окончил аспирантуру в 2000 году. Довольно много времени ушло, сейчас так много не учатся, но время было немного другое: требовалось еще на стороне работать, кормить семью. И в этом навыки программирования помогли: работал в коммерческой организации, которая занималась оптовой торговлей. Ничего общего с физикой, но это тоже был неплохой жизненный урок.

Потом я решил, что было бы неплохо провести какое-то время в зарубежной лаборатории. Работал в Гронингене (Нидерланды) в группе профессора Дирка ван дер Марела, где тоже научился многому, что помогло с диссертацией. Со всем этим в 2000 году мне удалось защититься. Тема у меня была «Отражательная инфракрасная спектроскопия монооксидов меди и висмута». 

 

Расскажите про ваш путь в Женеву.

В Женеве я оказался довольно просто. Я поехал туда, когда мой руководитель в Гронингене переехал в Женеву. У меня не было четкого понимания, что делать дальше, он предложил переехать вместе, чтобы там поднимать лабораторию, и я согласился. Какое-то время мы с моим тогдашним руководителем занимались в одной группе похожими вещами. Потом я стал там больше преподавать, получил позицию старшего преподавателя-исследователя. В какой-то момент ключевой точкой, которая сильно повлияла на мои дальнейшие исследования, было открытие графена. На меня это произвело огромное впечатление.

 

Статья 2004 года или Нобелевская премия? 

Статья 2004 года. В какой-то момент я понял, что нужно создавать независимое направление деятельности, и стал активно продвигать направление двумерных материалов, которое было основано на графене, написал заявку на грант в швейцарский научный фонд и, к своему удивлению, грант получил. Это дало мне возможность купить оборудование, взять аспирантов, и с этого момента началось формирование моей собственной подгруппы. 

 

Вы знали, что графен открыли физтехи?

Нет. Слышал краем уха, что гениальное изобретение произошло, но тогда это мало кто оценил, наверное. Я сначала не придал этому особого значения, а в 2006 году мне это стало интересно после разговора с теоретиками. Теоретики написали, что у графена должны быть особые оптические свойства. Я как оптик заинтересовался, почитал, что-то даже посчитал. Мне стало интересно, решил тоже что-то измерить. Мы начали проводить измерения на графите — у нас не было графена. И даже на графите — толстом графене — нашлись интересные свойства, например, универсальная оптическая проводимость. Я решил, что это необычно и уникально, мы написали статью.

Андрей Гейм был в Женеве с коллоквиумом, мы с ним это обсуждали, было очень интересно. В это время они делали свои оптические измерения. Меня это сильно зацепило, мы начали взаимодействовать с ними, потом они даже прислали нам свои образцы. Это было еще до Нобелевской премии — 2008-й или 2009 год. Они еще не были так знамениты всемирно. Образцы лично сделал Костя Новоселов, сказал: «Я сам тебе спаяю». Он был одним из немногих, кто умел делать образцы. Даже сам привез их в Женеву. Мы вместе установили их в криостате и после этого начали мерить. Это был двухслойный графен, потому что однослойный был достаточно хорошо уже изучен, а у двухслойного немного другие свойства.

В 2019 году у нас с Андреем Геймом вышла статья на образцах графена совершенно нового уровня, это инкапсулированные образцы на нитриде бора. Связь с этой группой никогда не прекращалась. Для меня это очень важно.

 

Помогает то, что вы один вуз окончили? 

Очень помогает. Когда мы стали общаться с Костей, у нас было абсолютное взаимопонимание и по физике, и по стилю того, как надо делать эксперименты, что важно, что нет. Мы понимали друг друга с полуслова. Это было очень приятно. 

 

Давно были на Физтехе, в Москве?

На Физтехе очень давно, к сожалению. В Москве был этим летом. Меня пригласили на Школу по радиоэлектронике и квантовой физике, где участвовали и физтехи.

Мне очень интересно, что там происходит, я слежу заочно, общаюсь со многими людьми, которые там работают, и мне приятно, что Физтех развивается, там появляются новые лаборатории, экспериментальная база улучшается. Нет ничего приятнее, чем осознавать, что твой вуз начинает двигаться вперед.

 

Вы уехали из России только по случаю, не потому что все было плохо?

Уехал потому, что устал бороться за выживание. Было непонятно, как можно продолжать заниматься активно физикой в такой ситуации. Я знаю, что многие люди остались, занимаются хорошей наукой, но мне было трудно объяснить своей семье, почему мы вынуждены очень сильно себя ограничивать. Другое соображение — приборная база устаревала, а мне хотелось иметь возможность пользоваться последними достижениями техники. Мне всегда приятно общаться с русскими учеными, сотрудничать с ними. Я стараюсь поддерживать моральную связь.

 

Расскажите о своей текущей работе. На какой позиции работаете?

Моя должность — старший преподаватель-исследователь. Состою в группе «Квантовые материалы». Там представлены два больших направления: рост кристаллов и оптическая инфракрасная спектроскопия. Оптическая спектроскопия состоит из измерений более или менее стандартными оптическими методами и ближнепольной спектроскопии. Приборы измеряют с помощью эффекта ближнего поля, когда источник находится в непосредственной близости от образца. Они очень сильно отличаются.

Моя подгруппа занимается ближнепольной спектроскопией. Это новое и интересное направление. Мы начали это делать сравнительно недавно, и я собираюсь этим заниматься значительное время. Думаю, что группа будет расширяться по темам. Мы будем заниматься разными направлениями: сверхпроводимостью, сильно коррелированными электронными системами, переходом металла в диэлектрик, плазмоникой, двумерными материалами, топологическими системами.

 

Как вам местные студенты?

Я веду курс лабораторных работ уже довольно долго. Лабораторные работы рассчитаны на студентов-физиков второго курса. Там представлено множество разных тем по общей физике: оптика, электродинамика, термодинамика, физика твердого тела. Мне нравится, что там много-много разных экспериментов, и у каждого студента есть возможность самостоятельно сделать работу. Объем работы такой, что студент проводит, по крайней мере, два полных рабочих дня за лабораторной. За это время он успевает многому научиться и почувствовать себя в шкуре экспериментатора.

 

Это не две пары лабораторных на Физтехе.

Да. Студенты пишут отчеты, как небольшую научную статью: с введением, основной частью, описанием экспериментальной установки, немного теории, описание собственно эксперимента и результата с выводами. Это делается, чтобы люди, когда придут в настоящие лаборатории и им придется писать статьи и отчеты, не хватались за голову, а вспомнили свои навыки. Им будет проще. Это сильно отличается от того, что у нас было на Физтехе, когда нам надо было просто построить график, получить значения и поговорить с преподавателем. 

Еще интересная особенность: мы предлагаем рассказать о своих результатах на студенческой конференции. У нас есть специальный обучающий курс, где мы рассказываем студентам, как делать научные презентации, используя лабораторные работы в качестве материала. Каждый готовит свою лабораторную работу, представляет их перед другими, все это обсуждают. Это получается естественнее, чем когда устраиваются специальные презентации и каждый выбирает тему с потолка.

 

Это очень круто. Презентации — ваша идея? 

Я это ввел не помню в каком году, когда стало понятно, что презентация — очень важная часть научной работы, и что дать правильную хорошую презентацию, может быть, так же важно, как и написать статью. Мы решили, что стоит дать студентам это не как отдельный абстрактный курс, а как что-то прикрепленное к реальной работе. 

 

Чем современные студенты отличаются от вашего поколения? Тяжело с ними находить общий язык?

Способности к обучению и желание учиться остались прежними — изменились ситуация и среда. Студенты стали намного практичнее и больше думающими о своей карьере, что я могу только приветствовать. Уже стало меньше альтруизма, романтики. Прежде чем взять тему, люди намного больше думают, насколько хорошо это удастся представить, сколько человек это прочтут. По нашим представлениям, может быть, некоторые студенты стали слишком меркантильными, но это правильно. Стоит заниматься тем, что, с одной стороны, фундаментально важно и приносит удовлетворение тебе самому, но, с другой стороны, что можно потом представлять на конференциях, о чем писать в статьях, что позволит сделать научную карьеру, не побоюсь этого слова. Карьера — это важно. Человек, который почувствовал, что его положение стабильно, может позволить себе заниматься чем-то, что интересно больше ему. 

 

Получается, современные студенты более осознанные?

Они больше готовятся к жизни, и это правильно. В Швейцарии при поступлении будущие студенты пытаются понять, что будут делать после учебы, куда смогут пойти работать. Они осознают, что 10% или чуть больше студентов, которые получают докторскую степень, смогут получить постоянную позицию в Швейцарии. Это очень низкая цифра, и многие себе говорят: «Я не пойду в академическую науку. Я буду искать место в фирмах, в разработке». Или вообще резко меняют тему. 

Здесь нет проблемы, что мало студентов защищают диссертации, есть проблема, что мест, которые соответствуют квалификации защитившихся, не так много. Поэтому некоторые вынуждены искать места, для которых они слишком образованны. 

В Швейцарии людей хотят сподвигнуть заниматься предпринимательством. Одна из возможностей решить проблему малого количества постоянных позиций в науке — убедить ученых открывать свои фирмы, пытаться продавать свои идеи. 

 

Какими качествами должен обладать студент или аспирант, чтобы попасть к вам в группу? 

Для меня очень важно, как строятся наши отношения со студентами. Важно, чтобы человек был не просто знающий или желающий узнать что-то, но и чтобы он мог адаптироваться в среде, в которой он работает, чтобы он мог увидеть себя в коллективе. Если речь идет о моем общении со студентом, то требований не так много. Люди все разные, нельзя очень серьезных требований предъявлять к человеку, но если он работает в коллективе, важно, чтобы он был совместим с другими членами команды и группы. Если я вижу, что он, скорее всего, не сможет хорошо общаться с группой, — наверное, я подумаю, стоит ли ему вообще предлагать место. Человек, естественно, должен быть квалифицированным, желающим заниматься темой.

 

Что вы пожелаете нынешним физтехам?

Оптимизма, конечно. Пожелаю в этом меняющемся мире быть самими собой, что очень непросто. Думать о будущем, осознавать, что надо подстраиваться под этот мир, но всегда оставлять что-то свое, иметь мечту и не унывать, если не сразу удастся ее реализовать, никогда не забывать о своей самой главной мечте и к ней идти.