Представитель Фонда целевого капитала МФТИ обсудил с академиком РАН Михаилом Даниловым, одним из самых цитируемых российских ученых, как вырастить молодых исследователей и помочь студентам полюбить науку.
Михаил Данилов — профессор с полувековым опытом преподавания и даритель Целевого капитала № 8 для развития академической и научной карьеры в Физтех-школе им. Ландау. В интервью он рассказал, что отличает хорошую научную школу от плохой и как целевой капитал позволяет справиться с бюрократией.
Научные сотрудники Физтех-школы им. Ландау решили создать Целевой капитал № 8 для развития академической и научной карьеры. Это позволит получить стабильный и независимый долгосрочный источник внебюджетного финансирования программ Физтех-школы, которые помогут создать атмосферу, в которой каждый студент сможет найти свою траекторию в науке. Ученые уже собрали 1,7 млн рублей из минимально необходимых 3 млн рублей и продолжают искать поддержку.
При поддержке Фонда целевого капитала МФТИ уже почти три года работает программа «Ментор», которая дает возможность студентам попробовать себя в разных коллективах и лабораториях уже с первого курса. Младшекурсники под руководством студентов старших курсов, аспирантов и сотрудников лабораторий в течение семестра занимаются научными исследованиями и презентуют свои результаты на отчетной конференции. В будущем планируется, что этот и еще ряд проектов Школы будут финансироваться из дохода Целевого капитала № 8 для развития академической и научной карьеры в Физтех-школе им. Ландау.
В основе программы «Ментор» лежит идея сотрудничества старшекурсников со студентами младших курсов, которое позволяет им начать заниматься научно-исследовательской работой и познакомиться изнутри с работой лабораторий. Это помогает студентам более осознанно выбрать кафедру для специализации и раньше начать свою научную карьеру. Почему вы решили поддержать программу?
Эта программа была инициирована самими студентами, а не сверху. Она развивается студентами, и именно поэтому я сделал взнос в целевой капитал. Потому что это хоть и небольшие деньги из целевого капитала, но они позволяют студентам проявлять инициативу и самим пытаться найти наилучшее решение вопросов. Они очень активно работают, и это очень приятно. Даже небольшие деньги, которые на это будут тратиться, могут произвести большой эффект.
Сейчас на Физтехе есть дополнительные стипендии, например абрамовская: все-таки некоторые наши бизнесмены думают о будущем страны. Это, безусловно, очень полезный инструмент, но он внешний. А вот есть ли какие-то средства, которыми могли бы сами студенты распоряжаться, распределять их, направлять куда-то? По-моему, такого нет. Вот это была одна из мотиваций для меня, чтобы поддержать студенческие инициативы, чтобы у них была хоть какая-то финансовая база.
Многое можно сделать своими силами. Раньше у нас не было курсов по машинному обучению. Наши выпускники самоорганизовались и провели такой курс. Его никак нельзя было формализовать, потому что формально они не могут быть преподавателями. Поэтому все, что я могу, — это выделить время и рекламу какую-то сделать, но тем не менее они этот курс прочитали. Было много студентов, которые участвовали и в преподавании, и как слушатели. Очень приятно, что наши выпускники, которые сейчас уже аспиранты за границей, читали курс на нашей кафедре. Связь с выпускниками — это очень важно.
Выпускники нашей Школы (ранее — факультета) вполне конкурентоспособны. У нас была кафедра физики элементарных частиц, выпускники которой известны по всему миру и преподают на Физтехе. Половина профессоров нашей кафедры — ее же выпускники. Много членов академии, лауреатов международных премий. При этом у нас — я этим тоже горжусь — много способных девушек, например моя ученица была профессором в Голландии. Сейчас еще одна выпускница наша — профессор в Швейцарии. Это тоже очень престижно. То, что ученые уезжают, — нормально, ничего страшного в этом я не вижу. Главное, чтобы были те, кто остается.
В конце 1990-х вы руководили Институтом теоретической и экспериментальной физики. Как вам удавалось поддерживать молодой коллектив в то время, когда многие уходили из науки или уезжали из страны?
Это было благодаря атмосфере, потому что денег у нас было мало. Мы деньги тоже доставали, но все равно это несравнимо с тем, что было на Западе в то время. Но тем не менее благодаря атмосфере молодежь оставалась, и для нее были открыты все дороги, молодежную инициативу старались поддерживать изо всех сил.
Мне кажется, что в смысле создания вот такой атмосферы вовлеченности в науку и заинтересованности западным университетам есть чему у нас поучиться. Очень многие студенты у нас остаются и оставались, хотя финансирование на Западе намного лучше и условия лучше. Они говорили как раз об атмосфере товарищества — на Западе она более соревновательная. Каждый очень следит за тем, чтобы он был первым, а не кто-то еще. А у нас, я бы сказал, заинтересованность в том, чтобы много было первых. Такая командная работа, ощущение единой семьи. Мне кажется, что это очень важно. Соревновательность в науке, конечно, нужна, но она необязательно должна быть антагонистична, она может быть и такой вот, семейной.
Что это за особая атмосфера, как она создавалась?
Во-первых, это уважительное отношение к молодежи и предоставление ей всех возможностей, которые только есть. Никогда у нас не было такого, чтобы молодой человек что-то делает, а его начальник говорит, что это его, начальника, результат. Наоборот, молодежь всегда выдвигалась на первое место, ей доверялось распоряжение в том числе и деньгами. Когда я был директором ИТЭФ (Института теоретической и экспериментальной физики), мы создали Фонд поддержки молодежи, и распределяли деньги из этого фонда молодые люди. Молодежная комиссия очень ответственно работала с каждым претендентом. Он представлял результаты, они обсуждались. Все это работало очень хорошо.
В каких условиях развиваются молодые ученые сегодня?
За последнее время выбор траектории резко увеличился. Если в советское время самое престижное было — просто в науке продолжать, то сейчас — пожалуйста: или в банк пошел, или программирование, или еще куда-то менеджером. То есть траекторий очень много и внутри страны, и вне.
Естественно, я заинтересован в том, чтобы наши студенты продолжали обучаться, развиваться в науке. Это моя цель, но я прекрасно понимаю, что у разных людей бывают разные цели и интересы меняются со временем. Это нормально и замечательно, что есть широкий выбор. И если кто-то остается — тем приятнее, что люди остаются.
Заинтересованность — это очень важный элемент. Если человек заинтересован, горит — это видно. Когда читаешь лекцию, видно, что у кого-то глаза горят, а у кого-то — не очень. Я пытаюсь заразить людей любовью к науке, я люблю ее и пытаюсь поделиться этой любовью, рассказать, что это здорово — любить науку. И что это очень интересно и хорошо. Когда-то получается, когда-то — нет, что поделаешь.
Важно как-то вовлекать студентов в общение не только научное, но и социальное. Например, мы выбираемся покататься на лыжах каждую зиму со студентами, я приглашаю к себе на дачу, едим шашлык.
Есть и другие инструменты. Я провожу уже больше 30 лет молодежные школы-конференции, которые пользуются очень большой популярностью. Они международные, с приглашением иностранных студентов и иностранных лекторов. Лекторов 50 на 50, а среди студентов около 10 процентов иностранцев, которые приезжают из Японии, Штатов, Италии, Германии, Франции и других стран. Конференция меняла свои названия, сейчас она называется «Московская международная школа физики». Мы совмещаем лекции ведущих мировых специалистов и студенческие молодежные презентации, которые тоже на высоком уровне. Лучшие презентации публикуем в реферируемых журналах.
Значительная часть студентов попадает на Физтех в результате олимпиад. Помогает ли такой опыт ребятам в дальнейшем заниматься наукой?
Отбор по олимпиадам имеет как свои плюсы, так и минусы. К сожалению, часть таких студентов заточена уже на решение задач, и они считают, что если перед ними какая-то задача поставлена, то она имеет решение — и все. А в действительности в науке самое главное — это уметь поставить задачи. Бывает, что задача не имеет решения, и ее надо переформулировать, как-то изменить. И в этом состоит самое главное умение. В этом смысле олимпиадная подготовка иногда бывает даже не слишком полезна. С другой стороны, благодаря тому, что у нас все-таки большинство студентов приходят по олимпиаде, в результате у нас хороший состав студентов.
Если сравнивать, у наших студентов, я бы сказал, уровень подготовки получше, чем у иностранных. Но иностранные студенты отличаются от наших тем, что они более заряжены на достижение цели. Причем такой вот — жизненной, карьерной. Они думают о том, каким будет их следующий шаг и где они. Меня поражало, что какие-то студенты обсуждают, какие у них будут пенсии, — я не могу себе представить российского студента, который обсуждает пенсию. Такая упертость в карьерный рост сказывается, и они догоняют наших студентов, а часто и перегоняют. Они более последовательны, а наши часто разбрасываться, более универсальны — это интересно, этим позанимаюсь и вот этим… А там — потихонечку, как паровоз: глядишь — а они уже впереди.
Вы считаете, что нам стоит элементы планирования более четко вводить, или это такой национальный характер?
Может быть это и национальный характер, и непредсказуемость нашей жизни, в отличие, допустим, от Германии, где человек знает, что там позиция такая, тут — другая, сколько на какой позиции получаешь… У нас даже близко такого нет.
Я вовсе не супероптимист и вовсе не хочу сказать, что ситуация нормальная и идеальная. За последнее время отток молодежи резко увеличился среди тех, кто хотел бы заниматься наукой. Это связано не только с экономическими вещами, которые были и раньше, но и с политической атмосферой в стране, в которой молодые люди не видят, как они могут повлиять на свое будущее. У меня была замечательная девушка, которая докладывала на крупнейшей международной конференции свою работу еще студенткой. Она была политически активной, была наблюдателем на выборах, увидела, что никак не может повлиять, что у нее нет перспектив внутри страны — и тогда уехала. Увы, ситуация отнюдь не оптимистичная. Мы живем не только в образовании, мы живем в стране. Недавно президент Академии наук озвучил, что больше чем в пять раз увеличился отток научных кадров за рубеж за последнее время.
Какие проблемы вы можете отметить?
Наука и образование, конечно, в нашей стране сильно недофинансированы. Говорят, «у нас тут финансирование увеличилось». Во-первых, финансирование практически не увеличивается, если посмотреть в постоянных ценах. Я жил и работал за границей и прекрасно знаю, сколько получают наши студенты, которые уезжают за границу, и сколько они получают здесь.
И это одна проблема. А вторая проблема — безумная забюрократизированность всего. Деньги, которые выделяются, никак нельзя использовать. В этом смысле целевой капитал — как раз замечательный инструмент для того, чтобы эту бюрократизацию уменьшить, а бюрократизация — это одно из самых больных мест.
