Татьяна Устинова: «Я не верю в сказки коучей, что один человек может все. Это не так. Человеку нужно помогать»

Татьяна Устинова — яркий пример того, что физтехи могут быть успешными не только в точных науках, но и в искусстве, литературе, кино. Автор 41 детективного романа (каждый экранизирован, а некоторые не один раз), переводчик и телеведущая, обладательница престижных наград, в том числе — ТЭФИ. Мы поговорили с Татьяной о ее учебе на Физтехе, работе на телевидении и, конечно же, сложном процессе творчества.

«За науку»: Татьяна, вы окончили школу с лингвистическим уклоном, с детства увлекались литературой и историей. Но поступили в МФТИ. Говорят, на этом настояла бабушка, но почему именно ее совет был решающим?

Татьяна Устинова: Это была ее мечта, нереализованная собственным сыном, моим дядей. Он поступил не в МФТИ, а в МГУ на физфак. А мы с сестрой были детьми, воспитанными бабушками. Родители инженеры, много работали, да и бабушка была инженером. Поэтому аргументы у нее были следующие: это лучший технический вуз страны, да и сообщество инженерно-технической интеллигенции нам казалось самым лучшим, самым умным и самым прогрессивным. И я совершенно убеждена, что так оно было и есть.

«Это лучшее образование, какое вообще только возможно, и у тебя всегда будет страшно интересная работа,— сказала бабушка.— В ЦАГИ или еще в каком-то научном институте в Москве вокруг будут приличные люди, хорошая зарплата. А на территории — сады, цветут яблони».

Мне в 17 лет, конечно, это было совершенно не важно, но я сделала так, как хотела бабушка. Я ее очень любила. А в тот момент, когда я заканчивала школу — весна 1985 года, уже было понятно, что она тяжело и неизлечимо больна. Это было страшное для нас время.

Училась я очень трудно. Нисколько не кокетничая, не пытаясь стыдливо крутить пальцем дырку в столе, я хочу сказать, что была, наверное, худшей студенткой в истории этого прославленного вуза. И меня все просто тянули: Альберт Леонидович Савченко, Александр Иннокентьевич Киркинский и Александр Михайлович Кузнецов, декан нашего факультета.

Мне кажется, мы не учли, что МФТИ не готовит инженерно-технических работников. Он готовит ученых. А это совершенно другая ипостась и совершенно другая область человеческой деятельности. Ученый — это не просто определенный склад ума. Ученый — это склад личности, в которой сочетается все: нейронные связи, образ жизни, способность интересоваться только тем, что тебе на самом деле интересно. Не обращая внимания вообще больше ни на что. Именно таков мой муж: отличник, гордость факультета и радость деканата. Его интересует только наука. Он до сих пор не может отличить Андрея Малахова от Николая Цискаридзе и не понимает, в чем их различие. Он совершенно уверен, что любой артист с усами — Никита Михалков. Раз это не наука, ему просто искренне неинтересно.

«ЗН»: По ночам ботали?

ТУ: Конечно, а как же! Хорошо помню, как мне не давалась никак эта лаба, где нужно из духового ружья стрелять в маятник и отслеживать потом его колебание. И хоть ты тресни, ну не получались у меня никакие колебания. Худшее воспоминание в моей жизни!

«ЗН»: На Физтехе якобы действовало негласное правило, что в группах должно быть хотя бы две девушки. Сколько девушек было у вас?

ТУ: Две.

«ЗН»: И с мужем вы познакомились на картошке?

ТУ: В спортивном лагере. Он взял меня под опеку. У нас был совершенно чудесный факультетский физрук Евгений Филиппович Рыбаков, он очень правильно приобщал студентов — ведь первое, на что все забили, это на спортивную кафедру. И он ввел интересную фишку, что если кто-то занимался в секциях, то его приглашали на соревнования, что, в свою очередь, способствовало зачетам по физкультуре.

Я весьма прилично каталась в лыжной секции и прекрасно помню, как Евгений Филиппович пришел к нам домой отпрашивать меня у мамы с папой в спортлагерь. Родители сначала были категорически против и только под его личную ответственность меня отпустили.

Но наша лыжная база не означала, что там выдают лыжи, ботинки, санки и прочую красоту. Мы везли все это сами на перекладных. Жили по двое в комнате, что вполне комфортно, но я оказалась в комнате с очень общительной барышней, которая все время принимала гостей. Не подумайте ничего плохого. Просто все сидели, курили, играли на гитарах и разговаривали за жизнь. Все это было хорошо, но одна ночь, другая, а потом мне мучительно захотелось спать.

В какой-то момент я совершенно изнемогла от живого общения, взяла книжку и уселась в холле общежития. Мимо меня идет с общей кухни с чайником Женя, возвращается уже без чайника и говорит: ну что, сидишь? Я говорю: сижу. Он мне говорит: а народные гулянья все продолжаются? Я говорю: все продолжаются. Он говорит: ну подожди, у меня чайник вскипит и я с тобой посижу.

«ЗН»: И ваше знакомство закончилось свадьбой?

ТУ: Лагерь был в январе, а поженились мы в июле, но через год. Женя очень смешно делал предложение. В очередной раз провожая до дома, он мне сказал: слушай, ты такая хорошая девчонка, я бы на тебе женился. А я его спрашиваю: если бы что? Он отвечает: ну если бы ты согласилась. Я говорю: я согласна.

Дальше все в полном соответствии с классикой русской литературы: я ему сказала, что люблю другого. Была у меня несчастная любовь с физтехом, но его родители были против наших отношений, так как парню надо было учиться и не отвлекаться на глупости. Мы разошлись, и мое сердце было разбито так сильно, как может быть только в 18 лет. Послушав меня как бы вполуха, спустя много лет я эту манеру прекрасно знаю, Женя сказал: да и неважно, зато у нас будет очень хорошая семья. И так оно и вышло.

«ЗН»: Впоследствии вы также продолжали общаться с физтехами и технарями? Ведь считается, что это довольно своеобразные люди.

ТУ: Я прекрасно понимаю, о чем вы! Нам тоже все, кто не из Физтеха, говорят о наших знакомых из МФТИ: какие-то странные люди, такие нормальные, логичные. Но в чем эта странность? Я сказать не могу, потому что мне в этой среде прекрасно. Больше того, я вам хочу сказать страшную вещь: есть у меня в окружении еще люди, которые поступали и не добрали балл, или кто просто помышлял об этом вузе и дошел до вступительных экзаменов. Они тоже «с приветом». И это непростые люди: среди них есть известный хирург, есть крупный чиновник. Они тоже «странные», и мы вместе прекрасно ладим. И они любят очень вспоминать, как не добрали этот балл.

«ЗН»: После учебы, в девяностые годы, вы ушли на телевидение, затем в пиар. Это довольно крутой поворот для технаря. Как вы приняли это решение? И помогла ли в этом учеба на Физтехе?

ТУ: Основная причина была в том, что на дворе девяностые и полный крах всего. Нужно было где-то работать, а выбора особого не было. В то время моя сестра, окончившая РГГУ, устроилась работать на новое российское телевидение — ВГТРК. Она меня и порекомендовала в управлении делами в качестве абсолютно рядового сотрудника «на бумаги». Но это была только что созданная структура в здании бывшего министерства. И там были относительно адекватные зарплаты на фоне ужасающей инфляции.

Я пришла в совершенном неведении, куда иду работать, на Пятую улицу Ямского поля. Была очень холодная осень, старое здание с массивными министерскими дверями. Между входной и внутренней дверью тамбур, где лежали гранитные полы, вытоптанные за многие годы. На этом гранитном полу — огромная лужа.

Пока я получала пропуск в бюро, увидела большую металлическую сейфовую дверь, окрашенную гадкой зеленой краской. Сверху сетка. Рядом на колченогом стуле сидел человек в бронежилете, на коленях автомат. На двери табличка: «Эфирная зона. Вход только по пропускам». И мне туда очень захотелось. Я понятия не имела, что там делают. Но туда я в итоге и попала.

«ЗН»: В какой области начали работать?

ТУ: Мы были телевизионным политическим органом вещания. Работали над двумя программами «Москва-Кремль» и «Из первых рук». Потом, уже на выборах, это был классический политический пиар: с регионами, телевидением, газетами. Но в администрации президента я застала еще то время, когда не было сложившегося пула журналистов, он только создавался. У нас тогда была интересная жизнь. Мы делали репортажи, а затем эти сюжеты разгоняли в регионы, просто по орбитам. Тогда не было принято, что президент выходит к журналистам и делает официальное заявление.

«ЗН»: Все было новое!

ТУ: Всему пришлось учиться, но — исключительно благодаря моему вузу я умею учиться. Физтех научил меня работать столько, сколько необходимо. Если мне надо в день работать два часа, я работаю два часа. Если мне надо 14, я работаю все 14. Это первое.

Второе — Физтех научил меня работать с источниками. Это страшно важно и этого сейчас никто не умеет. Этот навык потерян. Сейчас все берут из интернета, ничего не проверяя. А для меня нет никакой сложности в работе с книгами, с файлами с графиками.

«ЗН»: Системный подход…

ТУ: И на глупости я не попадаюсь. У моего мужа есть такое выражение: ну давай прикинем. Мы так недавно разбирали полезные советы экологического движения, где я давала интервью, что ставить в доме живые елки — варварство и гибель планеты. А мы ставим живые! И я, в горе и отчаянии, заявила, что покупаем теперь только искусственные. И началось: ну давай прикинем. Бумажка, ручка, очки, он начинает считать. Сколько на производство искусственной елки уходит воды? Сколько пластмассы? Сколько сжигается газа, чтобы обработать эту пластмассу? Сколько нужно выработать красителей? Сколько должно пойти энергии на утилизацию этой пластмассы? Бросил считать и говорит: «А живая елка что? Ее посадили, она выросла».

«ЗН»: Переход из пиара в писатели довольно логичен, мы это понимаем. Но это очередной карьерный переход. Книга же была посвящена выборам?

ТУ: Это была обстановка и среда мне хорошо понятная. Что толкает людей на определенные поступки, как они говорят, чего ждут, какие могут быть подставы. Я все это снимала и написала историю про выборы.

«ЗН»: То есть у вас был интересный опыт и вы решили создать роман?

ТУ: Моя первая книга вышла, как Ту-154 в свое время. Он 31 декабря 1968 года, а книжка 30 декабря 1999 года. Девяностые продолжались, с работой было очень плохо, за нее очень плохо платили, приходилось перебиваться дополнительными заработками. В какой-то очередной момент, когда меня уволили с очередной работы, а потом просто закончились деньги, муж и сестра сказали: «Устинова, ну ты все время что-то пишешь. Допиши уже историю от начала до конца, и мы отнесем ее в издательство». Это была правда.

Для меня было просто спасение, если оставалось немного свободного времени и появлялась возможность придумывать и записывать разные истории. Но в какое издательство? Где издательства, а где мы? У нас не было никаких связей в этой отрасли. Но тем не менее я села, написала эту историю от начала до конца. Потом мы честно нашли адрес издательства в справочнике «Желтые страницы» и отвезли туда мою рукопись.

После какого-то времени я позвонила в издательство и спросила о судьбе моего первого романа. На что мне ответили: «Ой, мы переезжаем из одного офиса в другой и вашу рукопись потеряли. Привезите еще один экземпляр». Я подумала: какой кошмар, это же еще одна пачка бумаги, а она стоит денег, которых уже нет!

Это напомнило мне трогательную историю Маркеса о том, что его жена продала свой единственный фен, чтобы он смог дописать книгу. И пока я страдала о второй пачке бумаги, мне позвонили и сказали, что рукопись нашли: вы же Устинова? Я говорю: Устинова. Они: Галина Петровна? Я говорю: Нет, Татьяна Витальевна. Они: А, мы не вашу нашли. И я думаю: боже мой, там одних Устиновых, наверное, человек десять!

Потом мою рукопись почему-то напечатали, а меня вызвали в издательство и спросили: у вас нет больше ничего? Я сказала: есть. Хотя, конечно, не было. Мне дали две недели, и я из своих многочисленных набросков сделала еще одну книгу. С тех пор я пишу, а они печатают.

«ЗН»: И очень продуктивно!

ТУ: Дело, однако, не в том, что мне надо выдать определенное количество книг. Это способ моего существования. Я не издателю должна, а сама по себе должна все время рассказывать истории. Если я их не рассказываю, я начинаю болеть.

Последние два года я не написала ни одного романа и только в этом октябре сдала новую рукопись. Но за эти два года я переболела несколько раз. Один раз, абсолютно на ровном месте, на Тверском бульваре, вычищенным до блеска, я упала и сломала руку.

Другой раз в порыве ухаживания за гостями уронила себе на ногу планетарный миксер и сломала ногу. Вот зачем я дописала роман. Эти последние два года к каждой моей мысли, к каждой моей эмоции и к каждому моему чувству добавлялась внутренне фраза: «Мне бы дописать роман. Мне бы дописать роман…»

«ЗН»: Это груз и ответственность?

ТУ: Это и груз, и какая-то непонятная для меня потребность. Я правда не могу без этого обойтись. У меня ничего не ладится, не получается.

«ЗН»: И тем не менее вы не только пишете, но и на телевидение работаете. И семья у вас большая. Как все совмещаете?

ТУ: Очень плохо. Это просто катастрофа. Как-то я жаловалась Ирине Хакамаде, которая моя хорошая приятельница, что многое не успеваю. Я говорю: «Когда была еще жива моя сестра, она очень сердилась, когда видела, что я сижу под кленом, смотрю на небо, и говорила: Устинова, давай вставай быстро, иди работай!» Но мне нужно это время, мне нужно сидеть под кленом, смотреть на небо и просто думать. Думать про героиню, про героя, про систему координат, про отношения, про их детство, которое никогда не будет вписано в роман. Мне нужно понять, какие они. Но я все время себя ругаю за то, что я вместо работы сижу под кленом.

Но ответ Хакамады был: «Устинова, ты сумасшедшая. У каждого человека должно быть это время, он должен его выделять». Время на осознание мира. Неважно, чем он занимается: физикой, танцами, литературой, живописью, разработкой искусственного интеллекта. Он должен понимать ткань мира, понимаете? Иначе все, чем он занимается, будет носить абсолютно не прикладной и в конечном счете никому не нужный характер. Это точечные усилия, результат от которых никак ни на что не повлияет.

Но к сожалению, мое время под кленом очень ограничено. И я до сих пор себя за него страшно ругаю. Я не верю в сказки коучей, что один человек может все. Это не так. Человеку нужно помогать.

Мои родители всю жизнь помогали мне с детьми. Мой муж в свое время не ответил на приглашения научных институтов в Америке — потому что его звали, но без нас. И в тяжелые девяностые, во время всех моих неудач, увольнений с работы, для меня самое главное дело было добежать до Жени, который скажет: «Да ладно, сейчас мы найдём где-нибудь в закромах три рубля, купим бутылку игристого и будем отмечать твое увольнение». Это просто единственный способ жизни. Поэтому я не верю, что можно прекрасно жить без семьи. Семья — это же не только муж, жена и дети. Семья — это маленькая модель коммунизма, когда от каждого по способностям и каждому по потребностям. И если тебе никто не помогает жить, ты не выживешь.

«ЗН»: Согласна. А что вы посоветуете нынешним студентам?

ТУ: Учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин. Учиться, не обращая внимания на то, что сложно, особенно поначалу. Учиться, не слушая никаких причитаний о том, где вы потом найдете работу. Что вы сейчас всю молодость гробите на ваши лабы, а потом куда вы пойдете. Это все злопыхательство и только приносит вред. Я совершенно глубоко убеждена, что студент МФТИ — это миссия. Это люди призванные. Этим нельзя разбрасываться. Этим надо пользоваться. Надо учиться!

«ЗН»: Как проще молодым выбрать свой путь?

ТУ: Метод проб и ошибок, его не надо бояться. Никто не рождается сразу принцем Эдинбургским со всеми регалиями и принципами. Нет, это именно метод проб и ошибок. Если у человека что-то не получается, я бы все двери и стены обклеила бы бумажками с лозунгом: «Никогда не сдавайся!» Это и есть девиз Физтеха.