Когда закрывается одна дверь, открывается другая. О непростом пути молодого ученого, трудностях, крушении надежд и новых возможностях, которые становятся доступны благодаря упорству и усердной работе, нам рассказал постдок Виктор Семин, старший научный сотрудник лаборатории топологических квантовых явлений в сверхпроводящих системах МФТИ.
Постдок в МФТИ — 2025–2027 год (см. подробнее)
Alma Mater — Томский государственный университет, физический факультет, специальность — «физика твердого тела».
Защитил кандидатскую в 2018 году. «СТРУКТУРА И СВОЙСТВА ПОВЕРХНОСТНЫХ СПЛАВОВ, СФОРМИРОВАННЫХ ПУТЕМ ИМПУЛЬСНОГО ЭЛЕКТРОННО-ПУЧКОВОГО ПЛАВЛЕНИЯ СИСТЕМ „Ti-Ta ПЛЕНКА / ПОДЛОЖКА TiNi”»
(МФТИ проводит Конкурс по отбору перспективных молодых ученых и научных работников в рамках программы «Приоритет-2030)
— Виктор, вы получили должность старшего научного сотрудника в Центре перспективных методов мезофизики и нанотехнологий, подав заявку на программу постдок. Почему выбрали именно такой вариант?
— Я пришел на Физтех по программе привлечения постдоков в конце 2025 года. Это мой второй опыт работы как постдок-исследователя. А первый был довольно радикальный и был связан с первой моей поездкой за границу, в Японию. Можно сказать, что именно зарубежный опыт работы и подтолкнул меня снова перейти в другой вуз.
Не могу сказать, что я просто отношусь к смене городов, а тем более стран, скорее наоборот, но сама стажировка в Японии сложилась интересной, хотя и непростой, так как совпала с пандемией ковида. Я успешно прошел собеседование, и меня взяли на работу исследователем в город Сендай. Приглашение на работу после успешного собеседования пришло 17 марта 2020 года, а 20 марта закрыли все границы. Я ждал и чудом попал на рейс в последние две недели уходящего года, когда едва-едва ослабили ковидные ограничения. Это было удивительно. Пустой огромный «Боинг», в салоне три-четыре человека, и я среди них. Экипажа больше, чем пассажиров. Три недели карантина, и я вышел на очную работу в лабораторию.
— Про работу в Японии ходят легенды!
— Да, там довольно интенсивная работа, тем более что Япония встретила меня сильнейшим землетрясением. К восьмибалльным землетрясениям я не привык, а рядом находится Фукусима. Но самое трудное — языковой барьер. Сама лаборатория была международной, в которую входили в основном европейцы, были и японцы, конечно. Руководитель был русский ученый, который переехал в Японию почти 30 лет назад. Мы с коллегами смогли найти общий язык, общаясь на английском. Но за пределами лаборатории вас ждет японский мир, где вы должны знать японский язык. так как на английском там особо не общаются.
В итоге я провел в Японии полгода, и у меня закончился мой первый маленький контракт. Мне предложили остаться на пять лет, но без знания японского языка там действительно трудно. Моя жизнь ограничивалась работой и домом, не было семьи. И я подумал, что мне проще вернуться в Россию, ведь я не увольнялся ни с одного рабочего места и по-прежнему преподавал в Томском университете онлайн.
— И вы вернулись к прежней работе?
— Да, но мне хотелось использовать мой зарубежный опыт работы и в России построить научную карьеру, которая хотя бы немного приблизила меня к условиям труда в Японии. Конечно, наука там финансируется очень хорошо. Ученому, который только что приехал, позволяют фактически безгранично тратить деньги на исследования, которые ему нужны, и не заморачиваться насчет бумажной работы. Это большой плюс.
Было понятно, что начинать надо с поиска финансирования. Конечно, в Томске много университетов, научных групп. Пробовал писать совместные проекты на разные конкурсы. Три года непрерывно, у меня было шесть больших заявок на проекты РНФ. Но ни одну заявку не поддержали. Были проекты, где все оценки были «отлично», все положительные рецензии с вердиктом: «Поддержать проект». Но нет.
Конечно, это некое крушение надежд. Экспертиза идет полгода, отказ, затем составляешь другой проект, подаешь, экспертиза, отказ. Каждые полгода заявка. И в конце концов я решил снова изменить свою жизнь и переехать в Москву вслед за любимой девушкой, которая вышла на новую работу в качестве постдока, но в МИСиСе.
— У вас молодая семья постдоков?
— Да, мы переехали, поженились и теперь проживаем в кампусе Физтеха. То есть жизнь все равно наладилась. Даже работаем над двумя общими проектами РНФ, которыми мы руководим вместе с супругой. Один из проектов одобрили, когда я пришел в МФТИ. Буквально в первые недели после выхода на работу я сел за написание проекта. Рад, что поддержали!
— Не раз замечала, что карьера идет вверх именно при смене города или вуза.
— Так и есть. Часто давит рутина, это очень сильно мешает. Ты работаешь по одной теме и попадаешь в условия, из которых не можешь выбраться. В итоге уже не до кандидатской или докторской. Тогда меняешь место работы, и давление со стороны людей и окружающей обстановки нивелируется. Как следствие идешь наверх по карьерной лестнице, пишешь диссертацию, проекты. Когда я писал проект на конкурс РНФ в МФТИ на меня никто не давил, никто не вмешивался и не подсказывал. Просто писал на любую тему, ни с кем не согласовывая, писал то, что душа желает. Но для этого надо было решиться пройти конкурс постдоков.
— Почему вы выбрали Физтех?
— До прихода на Физтех я никогда магнетизмом не занимался. Моя кандидатская была посвящена медицинским сплавам с памятью формы. Обычно материаловедение со сверхпроводимостью никак не коррелируют. Конечно, меня научили кристаллографии и общей физике, и эти знания сейчас для меня бесценны. Исходя из опыта моей профильной специализации мне больше подходил Институт стали и сплавов, что-то такое привычное, металлургическое. Сплавы я изучал всю жизнь. Сейчас в МИСиСе работают многие мои коллеги, моя супруга. Поменявшись с ними местами, я бы занимался темой, которую знаю не понаслышке.
— То есть темой, которая уже не так вам интересна?
— Работать над новым всегда труднее, но хочется себя где-то проявить. Подумал: да, это сверхпроводимость, но неужели я в ней не разберусь? Тем более что конкурсов постдоков не так много, и там всегда есть некоторые ограничения, не только по возрасту, но и по времени после защиты. Так как я защитился в 2018 году, то несмотря на молодой возраст, был уже не так молод как кандидат на позицию постдока. А найти новую работу в Москве не так просто, когда только приезжаешь и у тебя нет жилья, знакомых.
Физтех в данном случае идеально подходил: есть интересная тема для работы, общежитие и оплата. Но надо отметить, что саму вакансию я увидел случайно на сайте Ученые-исследователи.рф, где и была указана почта моего будущего научного руководителя Василия Сергеевича Столярова. Я написал ему, и мне предложили пройти небольшое собеседование.
На собеседовании оказалось, что хотя я и готов работать в полную силу, но все вакансии уже заняты, все двери снова закрыты. Но Василий Сергеевич предложил подать заявку на конкурс постдоков: «Если пройдете, у вас будет собственное финансирование и стабильная ставка на два года». Это очень важно, когда собираешься столько менять в своей жизни. Под тебя делают ставку, но необходимо пройти внутренний конкурс, где обычно выбирают 8–10 ученых, 12 максимум, тогда как общее число заявок — около сотни. Такая арифметика: примерно 10 человек на место.
В итоге я подался сначала как молодой ученый, условно — младший научный сотрудник, но мне позвонили с Физтеха и посоветовали подать на должность повыше, так как у меня есть хорошие публикации. И в итоге я прошел: пятое место из восьми.
— Конкуренция была высока?
— Очень, там были молодые кандидаты наук, младше меня, которые стажировались по всей Европе и имели большой бэкграунд. Думаю, мне помогли мои многочисленные коллаборации. Во время моей проектной борьбы в Томске я активно взаимодействовал со всеми научными центрами.
Мы писали наши проекты, и поскольку у меня не было денег платить своим коллегам за получение образцов, я предлагал коллегам свои услуги. Например, делал снимки на микроскопе, писал к ним описание, помогал в написании статей. Во многом это и затормозило написание моей докторской, я занимался тем, что работал на сторонние задачи. Но за счет большого числа коллабораций я стал соавтором во многих публикациях.
В итоге за 2024 год у меня вышло 24 научных публикаций. На 2025 год, когда я подавал документы на конкурс постдоков, уже было накоплено где-то полсотни публикаций. Под тяжестью научных статей и открылась новая дверь.
— Чем вы сейчас занимаетесь?
— Моя деятельность остается научной, но она напрямую выливается в новые прикладные разработки или приборы.
Мой рабочий проект под грантом РНФ посвящен ферромагнитным тонким пленкам. Это, в принципе, ложится в общую тематику лаборатории, которая занимается сверхпроводящими материалами и изучением проводимости на чипах, измерительных приборах, сенсорах. Кроме того, один из способов получения квантовых транзисторов основан на методе нанесения тонких пленок.
Тонкие пленки, которыми я занимаюсь, сделаны из магнитных материалов, которые раньше использовали для создания ячеек памяти, жестких дисков. Там всегда есть магнит, и он кодирует и записывает нашу информацию. Но мы разрабатываем идею, что магнитные тонкие пленки могут выступать в качестве твердотельных холодильников. Обычно холодильник работает только на фреоне, но когда вам надо охладить материал, который нельзя охладить обычным способом, допустим, в космической отрасли, он не поможет.
Но мы можем это сделать под действием магнитного поля, ведь наша пленка будет тянуть на себя тепло. Дело в том, что сама пленка под действием магнитного поля перемагничивается и охлаждается, тем самым охлаждая образец, который на ней лежит. Это явление называется магнитокалорическим эффектом.
В итоге эту задачу я реализовал, аттестовал и получил несколько образцов, восемь из них очень хороши. Они все магнитные, нужного состава и структуры. То есть за первый год гранта мы уже провели удачный эксперимент, создали рабочие образцы и написали научную статью. Впереди еще год и нам необходимо провести измерения магнитных свойств. Но это весьма сложный процесс: надо обнаружить довольно тонкий эффект, и для этого необходимо специализированное оборудование. Пока я до него не добрался, хотя уже побывал в нескольких лабораториях, в том числе в Дубне.
— То есть ваши разработки это технологии будущего, а не настоящего?
— Не совсем так. Помимо работы над проектом есть и работа в лаборатории. Литография, создание чипов, различных структурных элементов — все это отлажено прекрасно и без меня. Но когда что-то не работает, вступает «обратный инжиниринг». Начинаешь копаться, почему сгорел прибор, почему эти контакты вдруг не работают, а они должны работать как сверхпроводники. Тут я и подключаюсь. Делаю аттестацию и отвечаю на вопрос: почему эксперимент пошел не так? Буквально разбираю образцы. Разработчик конструирует, а я разрушаю. Метод от противного.
— Работа неисчерпаемая! Но в каком направлении вы хотели бы двигаться в будущем?
— Влившись в работу лаборатории, я понял, что квантовые технологии мне интереснее. Для меня работать над сверхпроводящими пленками гораздо увлекательнее, чем заниматься сплавами с памятью формы, о которых я все уже знаю.
— То есть вы планируете и дальше работать в квантовых технологиях?
— Это перспективное направление, но оно сильно зависит от научной инфраструктуры. Поэтому для меня очень ценно, что наш центр имеет необходимое современное оборудование, а любое расширение в этом направлении дает просто супервозможности. Для людей, которые хотят сделать небольшой квантовый скачок, современные приборы и установки имеют первостепенное значение.
Несмотря на то что изучаемые нами квантовые явления происходят внутри атома, их возможно увидеть и в нашей лаборатории. Для этого есть «глаза» и «уши» — мы можем проводить измерения на трех разных установках. Для одной лаборатории это очень много, в целом в институте может быть одна-две. В качестве измерительного оборудования наш центр просто на пике совершенства, и это дает уникальные возможности.
— Напоследок хотела бы начать с самого начала. Почему вы выбрали именно физику?
— Меня привлекала физика еще с детства, научные исследования мне казались романтичными. В итоге в 15 лет, перейдя в физмат-школу, я попал к настоящему научному руководителю, доктору физико-математических наук, и начал выполнять реальную научную работу в Томском университете.
Это был мой первый опыт, и я очень благодарен, что детям в таком возрасте дали серьезную тему, над которой обычно работают взрослые студенты на четвертом-пятом курсе. В ходе этого проекта мне удалось познакомиться с очень интересным явлением, которое было связано с монокристаллами. И я, будучи школьником, даже выступил на конференции.
— В университете вы также занимались этой темой?
— Я вернулся к ней только на третьем курсе, так как появилась задача написать обязательную курсовую работу. Кафедра, на которую я попал, была связана с физикой металлов, и нас изначально готовили к тому, чтобы мы выпускались с кафедры как подготовленные младшие научные сотрудники. Учили правильно искать литературу, писать научные тексты, описывать результаты, иногда на двух языках.
— То есть ваша научная карьера шла стабильно и поступательно…
— Да, в целом моя профессия — теоретическая физика. Но я знал, что у меня все получится, так как мне в очередной раз повезло с научным руководителем уже в аспирантуре. Очень важно, когда вас направляет методичный, выстроенный, систематический человек, у которого все защищаются в срок. За это я очень благодарен моему учителю и наставнику Людмиле Леонидовне Мейснер.
— Получается, сильные женщины направляли вас в науке?
— Действительно, первая в школе — Теплякова Людмила Алексеевна, д. ф.-м. н., профессор ТГАСУ, вторая в университете — Людмила Леонидовна Мейснер, д. ф.-м. н., профессор ТГУ, третья — моя жена, Вероника Рифовна Утяганова, к. т. н. Хочу отметить, что на протяжении всей жизни меня очень поддерживала мама Нина Анатольевна, благодаря ее энергии, любви и воспитанию я смог найти свой путь в жизни и науке.
Роль научного руководителя высока. Людмила Леонидовна делала все возможное для того, чтобы я защитился. Благодаря ей я спокойно занимался наукой, писал диссертацию и не думал ни о чем другом, кроме науки. И это было очень счастливое время. Моему научному руководителю удалось выиграть три проекта РНФ, а это большая редкость в Томске.
В итоге в 26 лет я защитился, у нас в Томске рано защищаются. Уже работал над докторской, но прошел по конкурсу постдоков, и это изменило мою жизнь.
(МФТИ проводит Конкурс по отбору перспективных молодых ученых и научных работников в рамках программы «Приоритет-2030)
Фото: Анастасия Максименко
