В апреле 2006 года в Российской академии наук прошел международный симпозиум, посвященный итогам трагедии. В газете «За науку» от 28 апреля 2006 года были опубликованы выдержки из выступлений. Предлагаем вам прочитать архивный материал.
28 апреля 2006 года, выпуск №18–20 (1756–1758):
Чернобыль: двадцать лет спустя
26 апреля 1986 года в 1 час 24 минуты при выводе реактора в плановый ремонт и проведении испытания турбогенератора в 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС произошел взрыв.
Авария оказалась беспрецедентной по своим масштабам. В результате аварии радиоактивному заражению были подвергнуты около 500 населенных пунктов, 60 тыс. жилых домов и других зданий и сооружений. По отчету ООН, воздействие аварии испытали 9 млн человек. Радиация поразила свыше 160 тыс. кв. км. Вокруг АЭС до сих пор действует так называемая 30-километровая зона отчуждения, жить в которой нельзя.
Сегодня счетчик Гейгера показывает нормальный уровень радиации вокруг четвертого блока, трубы и укрытия объекта, которое принято называть саркофагом. Однако эта «чистота» обманчива — радиоактивных пятен все еще хватает.
В Российской академии наук в преддверии этой даты состоялся международный симпозиум «Чернобыль: двадцать лет спустя». Его ведущий, секретарь отделения энергетики, машиностроения, механики и процессов управления PAH, академик Владимир Фортов (участник ликвидации последствий аварии), предоставил слово известным ученым-атомщикам. Предлагаем нашим читателям их выступления.
— В этом зале присутствуют люди, которые пережили эту катастрофу,— начал свой доклад Владимир Евгеньевич.— Здесь есть те, кто принимал участие в ликвидации ее последствий. Конечно, это была очень серьезная авария. Она открыла очень много проблем, которые существуют и в физико-технической стороне дела ядерной энергетики, и в последствиях для окружающей среды, и для здоровья человека. Они особенно важны.
Вообще с энергетикой ситуация сейчас в стране и в мире очень непростая. Развитие нашей промышленности, народного хозяйства и синхронное развитие экономики мира в целом ставит перед ядерной энергетикой особые проблемы. Неслучайно на саммите стран «восьмерки», который пройдет летом в Петербурге, как раз будет сделан акцент на безопасность энергетики. Без ядерной энергетики мы не можем представить себе развитие российской энергетики. Ситуация в мире меняется. Действительно, во многих странах сейчас происходит переоценка точек зрения на ядерную энергетику.
В энергетической стратегии США энергетика занимает очень большое место. Многие страны в Европе и в Азии по-новому, с большим интересом смотрят на атомную энергетику как на важный источник развития энергетики вообще, так, чтобы энергетика не стала тормозом экономического и социального развития нашего с вами мира.
Вы знаете, что есть амбициозная программа по развитию ядерно-энергетической отрасли, которую предложило агентство по атомной энергии России. Там планы очень впечатляющие и продиктованы в общем жизнью, потому что вы посмотрите, за счет каких ресурсов мы должны удовлетворять потребности в ядерной энергетике нашей страны. Конечно, мы должны переходить на очень масштабные проекты, основанные на новых технических решениях, на системах с повышенной безопасностью.
Чернобыль явился тормозом развития ядерной энергетики. В свое время, 20 лет назад, он нанес очень серьезный удар по имиджу и по перспективам ядерной энергетики во всем мире. Но в то же время Чернобыль стимулировал многие необходимые исследования, без которых ядерная энергетика развиваться не может. Это радикальное повышение надежности атомных станций, это вопросы, связанные с управлением, с влиянием на окружающую среду и многое-многое другое.
Безусловно, без опыта Чернобыля мы не сможем двигаться дальше, не сможем вернуть доверие общества к ядерной отрасли, не сможем развиваться без ясного понимания места безопасности и тех методов, которые сейчас существуют, без трезвой оценки последствий этого ужасного события.
Пошел ли урок впрок?
— Чернобыль по-прежнему волнует очень многих, прежде всего участников ликвидации аварии и членов их семей,— начал свой доклад Андрей Антипов, заместитель руководителя агентства «Росатома».— Понятно, что на этой волне интереса возможны самые неожиданные трактовки этого события, политизация этих событий. Мы готовы ко всему и должны честно выслушать критику, обсудить ее и сделать определенные выводы, если это необходимо.
Я думаю, что тот доклад, который был сделан в сентябре прошлого года чернобыльским форумом и который показал, что медицинские, социальные последствия чернобыльской аварии были несколько преувеличены, далеко неоднозначно воспринят в обществе, и мы также готовы обсуждать те или иные аспекты этой ситуации.
Главное, что мы должны сегодня отметить, что за 20 лет, прошедших после чернобыльской аварии, мы смогли усвоить ее жесткие уроки. И прежде всего в отношении повышения безопасности атомных электростанций.
Я не буду говорить о технических аспектах, о тех многочисленных системах, которые были немедленно, в 86 году, внедрены во все реакторные системы. Я приведу только одну цифру. Сегодня системы безопасности в блоке атомной станции по стоимости составляют около 40%. Я думаю, что ни одна другая энергетика, ни один другой вид энергетики не может назвать подобные цифры.
Академик Юрий Израэль: «Я бы отметил вопросы о ядерном терроризме»
— Авария произошла неожиданно. Вряд ли кто-то мог ее прогнозировать, но возникает вопрос, насколько мы были подготовлены к ней. У нас был опыт и знания, полученные при испытании ядерного оружия и других авариях. У нас были и есть специалисты, имеющие огромный опыт в оперативной научной работе. Наличие специально оборудованных самолетов и метеостанций, вооруженных дозиметрической аппаратурой.
Кстати, я могу сказать, что сейчас нет в нашей стране ни одного самолета, который бы мог через час или два вылететь и произвести радиометрическую аэросъемку в случае какой-то крупной аварии или, не дай бог, терроризма, военных действий. Я думаю, что в рекомендациях нашей конференции стоит этот вопрос отметить.
Наши первые измерения были проведены 26 апреля, когда мы получили сигнал от Совета министров Украины с вертолета. Об этом мы сразу сообщили устно и в Совет министров Украины более детально. 27 апреля у нас уже специально работал самолет. Волею судьбы он 25-го был в Чернобыле.
Первую карту очень трудно было делать, потому что одновременно шло излучение от струи, то есть от загрязненного атмосферного воздуха и от загрязненной поверхности. Поэтому излучение имело место, а через несколько часов оно могло поменяться, потому что загрязненные воздушные массы смещались, и на их месте возникали другие. И только к 1 мая более или менее установилась некоторая картина загрязнения.
Все то население, которое было в зонах, где уровень радиации на 10 мая превышал 5 мР/ч (миллирентген в час), должно быть эвакуировано. Таким образом, было эвакуировано 116 тыс. человек. В течение нескольких дней с восьми самолетов мы провели съемку всей европейской территории страны. Эти карты, конечно, уточнялись. Хотя к 6 марта реактор утих, некоторые выбросы мы наблюдали и в 20-х числах мая за 20 км от Минска.
Мы видели повышение радиоактивности, т. е. реактор еще действовал. И вот возникла серьезная задача. Дело в том, что метеорологическая обстановка была очень сложная: сначала она была на западе, забросила некоторое количество радиоактивности в западные страны, потом повернула к северу и северо-востоку, потом, только на пятый день, она повернула в сторону Киева. Надо сказать, что повезло городу Припяти, потому что облако через него проскочило очень быстро. И очень повезло Киеву, потому что радиоактивность туда попала только на пятый день, благодаря такой метеорологической обстановке.
Максимальный уровень радиации в Киеве, на Проспекте науки 30 апреля был 2,2 мР/ч. Но тем не менее в Киеве очень по-разному реагировали на эту ситуацию. Обсуждался вопрос об эвакуации Киева. Заседание шло 11 часов. Мы с академиком Ильиным высказывались против эвакуации двух с половиной миллионного города. Прямых показаний для этого не было. Многие члены политбюро настаивали, нажимали на нас.
В конечном итоге нас обязали написать письменно. В части этих рекомендаций написано: в первом пункте — радиационная обстановка требует серьезного внимания в ряде областей, в четвертом пункте — анализ радиационной обстановки в Киеве свидетельствует в настоящее время об отсутствии показаний к эвакуации, в частности детей, в другие районы. Конечно, не было необходимости в эвакуации такого огромного города.
И последний, седьмой, пункт. Нас много раз обвиняли, что мы даем мало информации. Мы написали, что представляется целесообразным осуществить в ближайшее время серию передач по телевидению, радио, в республиканской печати с участием ведущих ученых-медиков, при этом иметь в виду спокойное обоснованное представление об объективной, тщательно выученной информации с учетом новейших регламентаций.
Информация шла очень скудно по телевидению и радиовещанию. Выселение детей пошло по плану. С 8 мая, к сожалению, дошкольников почти не выселяли организованным порядком. 2 мая проходила выездная сессия оперативной группы политбюро в Чернобыле. Возглавлял ее Рожков Николай Иванович, председатель Совета министров.
На основании нашего доклада, на основании доклада Минздрава все-таки было решение производить эвакуацию с 30-километровой зоны. Киев оказался недалеко от сильного загрязнения. Здесь мы проводили исследования по радионуклидному составу, потому что мы понимали, что и действительно впоследствии оказалось, ведь сейчас все спрашивают, что же самое опасное и важное. Каждый скажет, что йод-131 и цезий-137. Тогда этого сказать было нельзя, поскольку йод легко попадает в щитовидную железу. Йодная профилактика здесь была затруднена, потому что действительно событие оказалось внезапным.
Я бы отметил вопросы ядерного терроризма. Нигде, ни в каких, к сожалению, рекомендациях, даже МАГАТЭ, которая вышла в 20 томах, ничего не сказано о том, что необходимо провести серьезные работы для подготовки к возможному ядерному терроризму. И последнее. 29 апреля 1986 года в Киеве меня спросили, надолго ли это. Я ответил тогда — навсегда. Период распада значительного количества плутония в зоне отчуждения составляет 24 тыс. лет. Десять периодов полураспада — это уже 240 тыс. лет, 20 периодов — полмиллиона лет.
В день годовщины взрыва Чернобыль посетил президент Украины Виктор Ющенко. Он облетел на вертолете печально известный четвертый энергоблок, встретился с ликвидаторами аварии и вручил им ключи от автомобилей. После этого прошел траурный митинг в память о погибших. По традиции, ровно в 1 час 24 минуты началась траурная панихида у мемориала чернобыльцам в Киеве. Свечи зажигали, конечно, не только в столице Украины. В результате той катастрофы пострадали многие страны.
Подготовила Екатерина Мокрова
