Бац!
Иен смотрит, как тесак с хрустом прорывает шкуру лимона, сминает мякоть и с силой утыкается в ламинат стойки. Волосатые пальцы выдавливают мутную жидкость в стакан, и туда же проскальзывают несколько раздробленных косточек.
— Чёртов подонок, — зло шепчет Иен про себя, — как же ты меня обставил?!
Бармен доливает из литровой бутыли, вставляет соломинку и подвигает стакан Иену. На безымянном пальце бармена сидит зелёный каменный перстень с отвратительной клыкастой рожей.
— Пятёрка, — говорит бармен и облизывает кончики пальцев.
Иен кивает и залпом опустошает стакан. Под слоем кислого сока едва угадывается алкоголь.
— А сколько э… за всю? Иен показывает пальцем на бутылку с гейзером.
Бармен смотрит на полупустую бутыль и пожимает плечами.
— Ну, пусть будет полтинник.
Иен кидает две бумажки на стойку и подтягивает бутылку к себе. Он смотрит на треугольную яблочную пирамидку, выстроенную на стойке, но стащить яблоко не решается.
— Чёртов подонок, — шепчет Иен, но уже спокойнее — текила умело отрабатывает потраченные деньги, — как же ловко ты меня обставил!
Третий постдок, семь чёртовых лет на полунищенской стипендии, и что? Всё впустую? А я был лучший на курсе, просто мне не повезло, а тебе, Крис, да, повезло… а я ради этой идеи и в Райс не пошёл, думал доделаю сам, открою стартап и стану миллионером!
— Ну а ты что лыбишься, рогатый? — Иен с неприязнью смотрит на оленя на этикетке и не замечает, что говорит уже в голос. — Да, миллионером, и деньги копил бы на яхту, а не на бутылку текилы!
— О, я вижу у вас тут мужской разговор по душам, я не помешаю?
Иен поворачивается на голос и видит рядом девушку. Очень молодая, лет двадцати, если не меньше, узкое смуглое лицо, чёрные жёсткие волосы убраны сзади в пучок и заколоты изумрудной эмалированной колибри, ярко красные губы.
Она садится на соседнюю табуретку и снимает верхнее яблоко с пирамидки.
Иен пытается пошутить, но все слова куда-то попрятались, бросив его одного, и Иен молча таращится на девушку.
— Эсмеральда, — она улыбается и протягивает Иену длинные тонкие пальцы.
Он осторожно их пожимает.
— Не угостите?
Откуда-то перед Эсмеральдой появляется пустая стопка.
Иен поднимает почти законченную бутылку с оленем, но Эсмеральда качает головой.
— Миллионеры это не пьют и девушек этим не угощают.
И тут же перед ней вырастает стройная прокопчённая бутылка с круглым набалдашником полированного дерева на месте пробки.
Три сотни баксов, не хрена себе, не, я не потяну, — Иен молча мотает головой.
— Ну, тогда не буду вам мешать, — пожимает плечами Эсмеральда и поднимается со стула. — Мил-ли-о-нер.
А вот это обидно. Очень.
— А ты знаешь, Эсмеральда, или как тебя там на самом деле, — Иен одним движением сворачивает бутылке её деревянную голову, — что я умнее всех вас тут вместе взятых!
Он льёт в два стакана, свой и Эсмеральды, расплескивая половину на прилавок. Эсмеральда выжидающе на него смотрит.
— Да я вот так близко, — Иен трясёт перед её лицом сложенной щепоткой, — чтобы решить P-NP задачу! За это премия в миллион! Да я смогу взломать RSA защиту!
Эсмеральда морщится и порывается уйти. Но ей на плечо ложится рука с зелёным каменным перстнем.
— За счёт заведения, — слышит Иен голос бармена.
Очень быстро бар заволакивает туманом, и Иен смутно угадывает, что к ним подсаживаются какие-то люди и возникают ещё бутылки, а рядом сидит Эсмеральда, и смеётся, и слизывает соль у него с руки, а он у неё. И он говорит, говорит без конца, выжимая из себя все эти семь нищих лет.
Потом туалетная комната, и ледяная вода льётся Иену на голову. Рука с волосатыми пальцами упирается в белый фаянс раковины, и клыкастый демон на перстне вопрошает:
— Что ты, проф, отдашь, чтобы отомстить этому чёртову подонку? Чтобы он сам в зубах принёс тебе все свои выкладки?
— Душу! — кричит Иен, — душу отдам!
Но демон хохочет:
— Да на кой мне твоя душа? Ты просто разберись, что он там накарябал, а остальное за нами.
Потом скользкие кожаные кресла в машине, и свет фар, и его дом, его квартира. И тонкие пальцы Эсмеральды, и её глаза — близко, очень близко, и её губы, уже без помады, и водопад её волос, отпущенных на волю изумрудной колибри.
До университета Иен добирается только к полудню. Он сидит в кафетерии и прижимает холодную банку колы к пульсирующему виску.
— Привет! — раздаётся голос Чена — он аспирант у другого профессора, тоже с теории алгоритмов, — ну и вид у тебя. Перебрал вчера?
— Ага, — соглашается Иен.
— Как было?
— Да не помню, какой-то бар в Пасадене, какие-то мексиканцы, угощали текилой, там ещё тёлка классная была.
— И-и-и? — тянет Чен.
— И ничего, — пожимает плечами Иен. — Проснулся дома.
— Ясно, — разочарованно кивает Чен. — Кстати, этот твой враг, Крис, он тут мне по секрету хвастался, что нашёл другой подход. У него сегодня доклад был на десять назначен, а он не явился. Представляешь? Наверное, что-то в доказательстве не сошлось.
— Да пошёл он…
— Кстати, — Чен протягивает Иену коробку, — растворимый аспирин.
— Спасибо.
Иен выламывает жестяной язычок из крышки и кидает аспирин в банку, кола вспучивается, Иен пытается поймать коричневую струю ртом, но неудачно. Липкая пена заливает футболку.
— Похоже, сегодня не твой день, — усмехается Чен. — Иди-ка ты домой.
Иен отряхивает капли колы с пальцев.
— Пойду-ка я домой, — соглашается он.
В квартире полумрак. Жалюзи закрыты наглухо, но техасское солнце тонким пунктиром просачивается сквозь стыки пластин.
Иен бросает таблетку аспирина в рот, та неприятно пузыриться, и он спешит протолкнуть её вглубь холодным кофе.
Он плюхается на незастеленную кровать, и что-то больно колет его в бок.
— Что за чёрт? — Иен шарит по кровати и выуживает изумрудную птицу с длинным острым клювом.
— Это что? Это… подожди…, — Иен дотягивается до телефона на тумбочке, включает его и листает свои поездки: нет, вчера никакого Юбера не было.
Тут телефон тренькает и выталкивает наверх письмо. «Привет, проф, извини, что задержались, у нас возникли проблемы. Посылаем статью твоего «чёртова подонка». Разбирайся, у тебя пять дней».
Иен откидывается на подушку.
Кто эти «мы»? Откуда они знают мой личный мейл? О, это тот тип из мексиканского бара! Как он там называется? Уиц… Что я там вчера наплёл? И почему Крис согласился показать мне статью? Или он… они что?
«А что ты, проф, отдашь, чтобы он в зубах принёс тебе свои выкладки?» — медленно всплывает в памяти фраза.
Боже, во что я вляпался? — Иен находит на телефоне иконку «911». — Стоп, а может это розыгрыш?
Иен открывает статью: «Доказательство эквивалентности вычислительной сложности алгоритмов P и NP классов, письмо в «Annals of Mathematics», исправленный черновик. Крис Уоррен».
— О, Боже, это не розыгрыш, — шепчет Иен и пересаживается к компьютеру.
Одна страница, другая, и Иен с головой проваливается в магический мир расслоений аффинных пространств, расширенных алгебраических полей и замкнутых полуколец с асимптотическими границами.
Статья оказалась захватывающей, хотя трудной: триста страниц, множество ссылок, и не все источники Иену знакомы.
Пяти дней может и не хватить.
Бронированный хаммер резко тормозит и чуть не утыкается носом в стену. Гороподобный водитель отщёлкивает запор дверцы и выпускает Иена наружу.
Да, это тот самый бар — узнаёт место Иен — та самая дверь, вытравленное на стекле колибри обнимает крыльями солнце, и над дверью выгнутая дугой неоновая вывеска «Уицилопочтли».
Громила отворяет входную дверь и пропускает Иена вперёд.
Внутри полумрак, свет потушен, и только над стойкой вяло горит светодиодная полоска. В торце стойки, там, где светлая лента делает петлю, сидит единственный посетитель. Иену виден его бритый затылок и руки, покрытые по локоть тусклой татуировкой, словно затянутые в краги из змеиной кожи.
Он медленно и с явным удовольствием снимает ножом с яблока тончайшую плёнку кожуры, и та струится вниз изломанной лентой.
За стойкой бармен протирает стаканы. Он машет громиле рукой:
— Давай его сюда.
Иен садится на табуретку у стойки. Громила стоит у него за спиной.
— Ну, проф, как тебе статья? — спрашивает бармен.
— Прежде всего я хочу поговорить с Крисом, — заявляет Иен твёрдо.
— Прежде всего? — Бармен пожимает плечами, — видишь ли, проф, мы можем работать с тобой или с ним. С тобой нам проще, но, если ты хочешь поменяться с ним местами…
Иен чувствует, как немеет спина. Он молчит.
Бармен выжидает минуту, постукивая каменным перстнем по углу столешницы.
— Правильный выбор. Теперь к делу. Статью прочитал? Разобрался?
— Прочитал. Разобрался, — растеряно отвечает Иен.
— Это то, что нужно? Ошибок нет? Эквивалентный алгоритм существует?
Иен ошарашено смотрит на бармена. Эквивалентный алгоритм? Он что, понимает, о чём там речь?
— Ошибок я не нашёл.
— Ну, слава Богу! Уфф! — Бармен шумно вдыхает, мелко крестится и с триумфом подмигивает бритоголовому. Потом улыбается Иену:
— Ну, проф, молодец! Получишь свой миллион, как договорились.
Он вытаскивает из-под прилавка закопчённую бутылку.
— За счёт заведения.
Иен качает головой.
Даже не взглянув на Иена, бармен наполняет две стопки.
— Мне с тобой крупно повезло, проф. Я, веришь, Гарвард кончал, школу бизнеса. Так я, пока учился, второй диплом делал по вычислительной математике, для души. Семья считала это блажью, но, видишь, пригодилось. Кто бы другой смог оценить такое сокровище как ты?
Он гладит зелёного уродца на пальце и довольно улыбается Иену:
— Знаешь, проф, у нас в семье всё строго: пара неудач, и ты уже не у дел, в зачуханном баре шлюхам ананасную воду подаёшь.
Бармен оглядывается на бритоголового.
— Я учил криптографию, я знаю, как работает шифр «RSA». И я знаю, что такое проблема «P-NP» и что такое полиномиальное время и экспоненциальное время.
Он продвигает одну стопку Иену, вторую выпивает сам.
— В криптографии вся фишка в том, что расшифровать сообщение это как поделить одно число на другое — бац, и готово, а взломать сообщение — это как найти все простые множители. Для большого числа тут и жизни не хватит.
Он наливает себе во второй раз и слегка чокается с нетронутой стопкой Иена.
— Искать простые множители можно в лоб, если у тебя суперкомпьютер и вечность в запасе. Но штука в том, что никто не смог доказать, что нет быстрых путей. Хотя и найти такой путь тоже никто не смог.
И ещё одна порция текилы отправляется вслед за своими товарками.
— Пятьдесят лет все ломали головы, и тут является наш проф и говорит: «Я нашёл быстрый алгоритм!» И всё! Всё! Понятно? Мы можем взломать любой шифр! Вся эта кибер-безопасность, все эти банки, и даже «DEA» — все они у нас тут! — бармен сжимает кулак и трясёт им в сторону бритоголового.
Он льёт себе ещё текилы, и видно, как трудно ему попасть вертлявой струйкой в узкую стопку.
На мгновение Иен ловит взгляд его неподвижных восковых глаз.
— Но это не так, я не знаю, как построить такой алгоритм, — тихо возражает он.
Бармен замирает на секунду и смотрит на Иена. Белёсая восковая плёнка в его глазах чуть подтаивает.
— Как? Ты же только что сказал, что статья правильная?
— Да, алгоритм существует. Но статья только доказывает существование алгоритма и не говорит, как его построить.
— Что за чушь? — снова повышает голос бармен. — Что ты тут мне гонишь? В математике не бывает так, что «есть, но не знаем как»! Это же математика!
— Бывает, — ёжится Иен. — Есть чистые доказательства существования без построения.
— Что? — почти кричит бармен. — Что ты впариваешь?
— Статья основана на аксиоме выбора. Ты же помнишь теорию множеств?
— Что за…, — бармен упирается кулаками в стойку.
— Перо ерес парте де нуестра фамилиа, инклюзо си ерес тан имбисил, — раздаётся с торца стойки. Голос у бритоголового хриплый, низкий, как урчание леопарда, — тратар кон уицилопочтли устед мисмо!
Он скидывает очистки на пол и уходит в темноту зала, оставив на прилавке нож с белым циркониевым лезвием.
Где-то в глубине зала хлопает дверь, и наступает тишина. В баре явно светлеет, словно бритоголовый захватил с собой часть тьмы.
Бармен молчит и смотрит перед собой.
Иен ёжится. Что этот тип сказал бармену? Что-то очень неприятное.
В Хьюстоне Иен почти два года, но испанский у него зачаточный, и из всей тирады он разобрал только два слова: «фамилиа» и «имбисил». И ещё это непонятное — «уицилопочтли». Это из тех слов, на которые начинаешь постоянно натыкаться, один раз услышав.
— Что такое «уицилопочтли»? — решается спросить Иен.
— «Уицилопочтли»? — переспрашивает бармен и криво усмехается. — Это мой первый и последний успешный бизнес-проект.
Он медленно, с усилием скручивает перстень с пальца и кладёт его стойку. Демон лежит неподвижно, уткнувшись клыкастой мордой в прилавок.
— М-да, подставил ты меня, однако. Если даже математика лжёт, то кому верить?
— Я не лгал, — возражает Иен.
— Серьёзно? — вяло пожимает плечами бармен. — Ну как можно доказать существование алгоритма и не знать, как его построить? Да, и что это за мистическая аксиома выбора такая? Знаешь, что? Теперь спешить некуда. Расскажи.
— Хорошо. — вздыхает Иен. — Аксиома выбора Цермело утверждает, что если есть набор непустых множеств, быть может бесконечный, то из этих множеств всегда можно будет выбрать по одному элементу, не описывая заранее алгоритм выбора.
— Можно выбрать по элементу…, — повторяет бармен и задумывается. — Подожди, ведь это же… очевидно!
— На первый взгляд. Но помнишь, что в математике существуют разные бесконечности?
— Ты про счётные и несчётные множества? — кивает бармен. — Да, да! Натуральных чисел бесконечно много, но их хоть можно сосчитать. А вот вещественных чисел гораздо больше, их и сосчитать нельзя, номеров на всех не хватит.
— Да. Вещественные числа образуют континуум. И континуум несчётен. Теперь, согласно аксиоме, мы можем выбрать любое вещественное число. «Выбрать» значит указать алгоритм отбора. А сколько всего существует алгоритмов? Любых?
— Ну… бесконеч…, то есть…, — бармен на секунду задумывается, — понятно, что их счётное множество.
Иен одобрительно кивает.
— Но аксиома выбора говорит, что мы можем выбрать любое вещественные число, значит, алгоритмов на все выбранные числа не хватит, и у нас будут такие числа, для которых невозможно сказать, почему их выбрали. Их нельзя ни сосчитать, ни описать. Единственное, что про них можно сказать, это то, что они существуют. Чистая теорема существования.
Бармен думает несколько минут, потом восклицает:
— О, черт, «их нельзя ни сосчитать, ни описать», — это же чудовищно!
— Да, сначала аксиома «выбора» кажется очевидной; но чем больше думаешь, тем более странными кажутся выводы из неё.
— Хм, а что, есть ещё и другие «странные выводы»?
— О, есть. Например, «парадокс удвоения шара». Используя аксиому выбора, доказали, что шар можно разрезать на пять частей, таких, что из них можно обратно собрать не один, а уже два таких же шара.
Бармен смеётся:
— Это полный бред! Выбросить эту аксиому, вот и всё!
— Не получится, — качает головой Иен. — Без аксиомы выбора пропадут многие хорошие теоремы.
— Как это, нельзя выбросить аксиому, — удивляется бармен, — аксиомы же придуманы, это же не физика!
— Нет, — усмехается Иен, — математики не придумывают, они открывают. Точно так же, как и физики, только более общие законы природы. Всё возможное в математике реализуется, если не в этой Вселенной, так в другой…
Иена перебивает звонок мобильника. Бармен вздрагивает.
— Си, — прикладывает он к уху телефон и долго слушает молча. — Си.
— Ке? — слышит Иен за спиной.
— Эль сабелотодо Чико эста муэрто.
Бармен долго молчит, потом берет перстень со стойки и начинает навинчивать обратно на палец.
— Проф, это было познавательно. У меня математика была проще, без философии. Я практик, хотя и ценю общие знания, они могут помочь там, где не ждёшь: история, там, психология.
Он постукивает пальцем по перстню:
— Вот с этим богом Солнца, Уицилопочтли-колибри, как замечательно получилось! Моя идея. Знаешь, как легко эти мексиканские крестьяне ведутся на былое величие предков? Чья это земля, кто был самым крутым, кто держал всех в страхе? Мы, ацтеки!
Лицо бармена каменеет.
— А кто не согласен, тем напомним, чем славен бог Уицилопочтли. Все эти жертвы, заживо освежёванные во славу бога Солнца каменными ножами — всё это, конечно, театр, но он приносит доход.
Бармен смотрит на Иена:
— Дело в том, проф, что этот твой чёртов подонок, когда мы к нему поговорить пришли, выстелил и ранил одного из наших, плохо ранил, а вот сейчас сказали, что тот умер.
Бармен крутит в пальцах стопку Иена и резко опрокидывает её в себя.
— Извини, проф.
Он молчит минуту, потом подвигает стопку Иену.
— Хотя…, — он подталкивает к Иену полупустую бутылку, — нам надо сперва покончить с подонком, так что у тебя целый час. Успеешь напиться.
— Но ведь я не виноват, — выдавливает из себя последний воздух Иен. В груди больно колет.
— Нет и ты умрёшь легко.
— Но моя работа, — Иен снова чувствует укол в грудь, — я ведь почти построил алгоритм…
— Да, проф, в другой Вселенной, в лучшем мире, ты и шар удвоишь, и алгоритм построишь. Хотя…
Бармен идёт к краю стойки, возвращается и кладёт перед Иеном крупное, с матовой шкурой яблоко и нож.
—Последний шанс. Дели на пять частей, как ты говорил. Удваивай. Докажи, что тебе повезло со Вселенной.
Иен пробует матовую кожуру ножом. Керамическое лезвие скользит без усилий, оставляя за собой едва видный волосяной след.
Он делает двенадцать глубоких насечек, наискосок, по всему экватору яблока, потом осторожно, начиная от полюсов, нарезает яблоко сжатой двойной спиралью. Он выдавливает рассечённую сердцевину, и яблоко распадается на две скрученные ленты. Теперь надо аккуратно растащить их и скрутить каждую отдельно. Слои спирали сходятся как клинья, широким концом наружу, оставляя внутри пустоту.
Трюк сработал: Иен держит в дрожащих руках по яблоку. Внешне оба яблока целые, хоть и меньше размером.
На вечеринках этот фокус имел успех: девицы хихикали и звали подруг. Но дальше дело не шло. Иен уже привык, что женщины смотрят сквозь него. Кто он для них? Скучный ботан с одним-единственным фокусом.
Но вот эти бандиты? Они же профессионалы, но даже и не подумали проверить, нет ли на нём жучка. Теперь полиция слышала достаточно.
Приклеенный передатчик трижды больно колет током в грудь — тук, тук, тук — и сердце пропускает удар.
Иен валится на пол, прикрывая голову руками.
За миг до того, как взрыв разносит дверь бара.
