Сначала Африка: куда на самом деле летит Starship

Даже если вы не следите за фондовыми рынками, то наверняка слышали, что SpaceX готовится стал публичной компанией, причем чуть ли не одной из самых дорогих в истории. Многие из нас понимали космический бизнес Илона Маска как «долгий путь на Марс», эдакую героическую сагу в духе похода аргонавтов за Золотым руном. По просьбе «ЗН», о том, чем на самом деле занят SpaceX.

Спутник «Экспресс-АТ1», принадлежавший госкомпании «Космическая связь» и работавший на геостационарной орбите с 2014 года, вышел из строя 4 марта — у аппарата, по неясной причине, выключилось питание. Более 5 млн жителей 13 регионов Сибири и Дальнего Востока лишились спутникового телевидения.

В точку стояния на геостационарной орбите пришлось перегонять спутник-близнец, «Экспресс-АТ2» — на это ушел месяц. Хотя оба аппарата работали на орбите уже 12 лет, по плану они должны были проработать 15. Замена «Экспрессу-АТ1» будет готова только в 2030 году: контракт на постройку сразу трех аппаратов подписали 6 апреля, общая сумма — 43,9 млрд рублей, больше 14 млрд рублей на аппарат.

За этот же месяц с небольшим, с 4 марта по 8 апреля, на той же планете в атмосфере сгорело 76 спутников связи «Старлинк» (Starlink). И за те же 35 дней на околоземной орбите оказалось 328 новых «Старлинков» (для сравнения: вся российская спутниковая группировка сейчас насчитывает 364 аппарата) — 75–85 тонн металла и электроники. Спутники запускали порциями по 25–29 штук почти ежедневно. 

Боссы космических телекоммуникационных компаний 1970–1980-х годов, вероятно, решили бы, что земная цивилизация сошла с ума. Мы к этой картине привыкли — спасибо Илону Маску. В этом безумии есть система. Вопрос только в том, работает ли она и сработает ли за пределами империи Илона Маска. Многие сейчас пытаются устремиться ему вслед. Придут ли они куда-то?

Начало

Начало космической эры обычно принято отмечать 12 апреля, но это и неверно, и несправедливо. С полета Гагарина началась пилотируемая космонавтика — ею очень приятно гордиться, она дает неплохие политические дивиденды, у нее есть солидная строчка в госбюджете, но польза от нее для людей, ходящих по земле, практически незаметна. Та космонавтика, которой мы должны сказать спасибо за связь, навигацию, спутниковые снимки, прогноз погоды и множество других удобных сервисов, началась 4 октября 1957 года, с запуска аппарата ПС-1, больше известного как «Спутник-1».

Спутники справились (почти) с главной проблемой радиосвязи: тем фактом, что Земля круглая. Прежде связь на больших расстояниях была возможна только в диапазоне коротких волн: они отражаются от ионосферы и могут уходить далеко за горизонт. Но состояние ионосферы меняется в зависимости от солнечной активности, и с ней вместе меняются и шансы радистов быть услышанными: в журнале «Радио» не зря печатали прогнозы магнитных бурь. 

Передатчики УКВ-диапазона не зависят от Солнца, но работают только в пределах прямой видимости. Поэтому в каждом более или менее крупном городе появились телевышки, а для связи на дальние расстояния возвели радиорелейные линии — длинные цепочки вышек, как во времена оптического телеграфа.

Появление спутников решало эту проблему радикально: если повесить ретранслятор достаточно высоко, он обеспечит связь на всем видимом полушарии. Физики и математики в этом месте могут выйти из комнаты: решение есть, дальше начинаются многочисленные проблемы у инженеров.

Космос это не столько высоко, сколько быстро — любой объект должен двигаться со скоростью порядка 7–8 км/с, чтобы не упасть на Землю, поэтому спутники, с точки зрения земного наблюдателя, быстро уходят за горизонт и появляются снова — но мы-то хотим, чтобы связь работала непрерывно. Чем выше орбита, тем медленнее спутники. Идеальное решение — вывести спутник на высоту, где его скорость совпадет со скоростью вращения планеты. Беда в том, что эта — геостационарная — орбита находится на высоте около 35,8 тыс. км. Мощность радиосигнала обратно пропорциональна квадрату расстояния, а значит на такой дистанции нам нужен мощный передатчик (а значит много энергии, а значит — очень большие и тяжелые солнечные батареи) и чувствительный приемник на Земле. Вторая проблема — геостационарные спутники могут оставаться стационарными только в плоскости экватора. В высоких широтах аппарат будет висеть очень низко над горизонтом, и связь будет так себе — мешает ландшафт.

Космический телеком — 1

Три десятилетия назад работало это так. Есть крупные (их около 60 на весь мир) телекоммуникационные компании, которые обеспечивают большие регионы планеты телевещанием, телефонией (а позже и интернетом), например всю Западную Европу или Юго-Восточную Азию. Спутники им производят подрядчики, та или иная авиакосмическая компания, например Boeing, Lockheed, Thales Alenia Space или российские ИСС имени Решетнева. Производство спутника занимает два-три года, стоимость вместе с запуском и страховкой — $200–300 млн. 

Из них на долю самого пуска приходилось от $85 млн (в случае российского «Протона») до $150 млн (европейская Ariane 5). Запуском спутников занимаются третьи подрядчики, их число еще меньше: либо европейская Arianespace (носитель Ariane 5), либо International Launch System (российская ракета «Протон-М» с разгонным блоком «Бриз»), они вдвоем делили в 2009 году 90% рынка коммерческих пусков. Любители экзотики могли обратиться к японской Mitsubishi Heavy Industries или к проекту «Морской старт» (украинская ракета «Зенит»). За весь 2001 год 59 ракет-носителей вывели на орбиту 93 спутника, и через девять лет, в 2010-м, картинка оставалась примерно такой же: 74 ракеты и 133 спутника.

Для приема сигнала с далеких геостационарных спутников на Земле нужна была непростая инфраструктура. Если для телевизионного сигнала (то есть для односторонней связи) хватало небольших тарелок, то для двусторонней — телефонии и интернета — требовались куда более серьезные устройства.

Попытка компании «Иридиум» создать общедоступную спутниковую телефонию привели ее к банкротству к 1999 году: желающих покупать телефоны и контракты за тысячи долларов просто не нашлось. Этот проект проиграл сетям стандарта GSM, которые стали широко распространенными раньше, чем развернулся «Иридиум». Проект спасли в итоге американские военные, и сейчас основными клиентами реорганизованной компании остаются военные, моряки, авиадиспетчеры, спасатели.

Итак, космический телеком 20 лет назад:

• сложные, тяжелые и очень дорогие спутники, рассчитанные на десятилетия работы на геостационарной орбите;
• редкие и дорогие запуски;
• сложная и дорогая наземная инфраструктура;
• цикл от заказа аппарата до начала его работы занимает годы;
• производителей и ракет, и спутников очень мало, они тесно связаны с государством, у них высока доля внутренних издержек.

Этот мир никуда не делся, большие телекоммуникационные конторы по-прежнему запускают на дорогущих ракетах тяжелые и мощные геостационарные спутники. Но прямо рядом с ней растет новая космическая экономика, и да, тут настало время сказать: Илон Маск.

Но сначала надо сказать: Джордж Буш-младший. Это при нем была запущена программа Constellation, которая должна была, в частности, вернуть людей на Луну. В ее рамках решили избавить NASA от рутинных полетов к околоземной орбите и переложить их на частные компании. Частники и раньше строили для NASA корабли и межпланетные аппараты. Но платили им раньше по принципу cost+, то есть подрядчику компенсировали все его расходы, а еще он получал с этого фиксированный процент прибыли. И это избавляло компании «старого космоса» от нужды сокращать издержки.

Новая программа была организована как конкурс, где участники получали фиксированные суммы по мере достижения определенных целей. Сколько они при этом сами потратят на решение задачи — было только их проблемой. Эта программа сделала из SpaceX компанию, которую мы знаем. На момент запуска у них был только маломощный носитель Falcon 1, только-только вышедший из череды аварий и сделанный на деньги DARPA (по сути, венчурного фонда Пентагона).

В конкурсе по программе Commercial Orbital Transportation Services участвовали около 20 компаний, включая аэрокосмических грандов Boeing, Lockheed и Arianespace. Но победили SpaceX (получила $1,6 млрд) и Orbital Sciences ($1,9 млрд). Грузовые корабли Dragon и Cygnus начали летать уже при Обаме (который расширил программу коммерческого космоса и заодно закрыл программу Constellation) и летают до сих пор. 

И здесь начинается та самая революция: Маск, убедившись, что парашютная посадка первой ступени носителя нереалистична, начинает разрабатывать технику ее посадки на двигателях. Он мог этого и не делать — контракт с NASA этого не требовал. Orbital Sciences запускала свой корабль на одноразовой ракете «Антарес», это же делают ее правопреемники.

А Маск решил пойти дальше. И преуспел: многоразовые (хотя и частично) ракеты сегодня определенно существуют.

Делай как Мюнгхаузен

Но новая ракета не очень подошла рыночной реальности вокруг, и Маску это стало ясно не позже 2014 года, когда он стал искать новых заказчиков. Мировой объем запусков так и колебался в интервале от 50 до 80, причем только от трети до половины этих пусков были коммерческими. Остальные пуски — в интересах государства (в первую очередь военные, конечно) — были заняты компаниями «старого космоса», имевшими все нужные лицензии и допуски. Примерно в таком же положении в 1980-е оказались советские разработчики ракеты «Энергия». Она могла легко выводить на орбиту аппараты весом 100 тонн, да вот только никто ни корабли, ни спутники такой массы запускать не собирался. После двух пусков (один из них с «Бураном») носитель отправился в отставку.

Многоразовость сама по себе не всегда полезна. Когда в 1970-е годы NASA запускало проект Space Shuttle, оно понимало, что межполетное обслуживание космоплана будет очень дорогим. Расчет был на то, что пусков будет до 60 в год: в этом случае расходы на инфраструктуру и обслуживание размазывались бы на множество пусков, и вывод на орбиту килограмма груза оказался бы вдвое дешевле, чем на ракете Saturn V. Но максимальный темп составил девять стартов в год, и стоимость килограмма у шаттлов оказалась в четыре раза больше, чем у ракет.

В случае Falcon 9 получилось, что: 

• потрачены годы и миллионы на разработки, испытания и прототипы, пока конкуренты зарабатывали на «Протонах» и «Арианах»;
• уходят деньги на межполетное обcлуживание и дефектовку летавших ступеней: официальных данных нет, но в ноябре 2015 года вице-президент SpaceX Гвинн Шотвелл говорила, что переборка стоит «меньше половины» новой ступени, а в 2022 году появились сообщения, что стоимость межполетного обслуживания удалось снизить до $1 млн, при нынешней стоимости постройки новой ступени около $50 млн;
• есть потери в полезной нагрузке: ступени нужно топливо на возвращение, нужны посадочные ноги, рули и прочее;
• стоят денег посадочные баржи и инфраструктура для всего этого флота;
• никто не отменял аварии и неудачные посадки;
• и, кстати, вторые ступени — по-прежнему одноразовые.

Все это вместе делает конкурентные преимущества SpaceX существенными только при высоких темпах использования, как и с шаттлами в свое время. В 2016 году представители американского ракетного холдинга ULA (производит практически все «старые» носители в США) говорили, что производственные и логистические расходы начинают оправдывать многоразовость только после 10 полетов, а в 2020 году повторили эту мысль. Первая ступень Falcon 9 совершила свой 10-й полет в мае 2021 года, на второй год развертывания «Старлинка», сейчас (в мае 2026 года) рекорд составляет 33 полета для одной ступени. 

Барон Мюнхгаузен выбрался из болота, схватив себя за шиворот. Маск (видимо) решил: если нет спроса, который сделает его извоз по-настоящему выгодным, его надо создать самостоятельно. То есть запустить проект, который будет нуждаться в большом и постоянном объеме пусков и при этом генерировать прибыль (ну в будущем). «Старлинк» убивает двух зайцев: во-первых, обеспечивает SpaceX пусками, во-вторых формирует по сути новый рынок в сфере телекоммуникаций, на развитие которого можно привлечь деньги (и их потом заработать). 

Ключевым понятием для этого нового рынка стали слова «низкоорбитальная группировка». Вместо одного тяжелого, дорогого спутника, который мог обеспечить связь, сопоставимую со скоростью телефонных модемов, на низкие орбиты выводится группировка небольших и относительно дешевых спутников — так, что в каждой точке земли видны несколько аппаратов. Это сильно сокращает дистанцию и позволяет значительно повысить скорость связи (здесь есть тонкости, но о них позже).

Строго говоря, главным популяризатором этой идеи был не Маск, а бизнесмен Грегори Уайлер, который еще в 2007 году основал компанию O3b. Предполагалось, что его спутниковая группировка на средних высотах (около 8 тыс. км) будет обеспечивать доступом в интернет жителей экваториальных стран (запомните эту деталь). В 2014 году он запускает еще более амбициозный проект OneWeb (первоначальное название — WorldVu), обещая обеспечить глобальный доступ в интернет с помощью 1600 спутников на орбите 1200 км.

Сходства со «Старлинком» здесь не случайны: Уайлер вел переговоры с Маском, предлагая ему стать «извозчиком» для OneWeb. Тот, видимо, извозом ограничивать себя не захотел и создал аналог, но с орбитой 650 км и 10 тыс. спутников. Возможно, что Маском руководило и более простое соображение, которое могло возникнуть и без Уайлера: в космической индустрии больше всего денег зарабатывают не извозчики, а те, кого они возят.

«Рынок пусковых услуг во всем мире составляет около $9 млрд, тогда как рынок спутниковых услуг — $109 млрд. Маск понял, что захват даже 10% рынка связи принесет в несколько раз больше прибыли, чем доминирование в запусках»,— объяснил Сергей Пехтерев, эксперт в области спутникового интернета, акционер компании «Ка-Интернет», в прошлом — руководитель нескольких российских компаний, работавших в этой сфере.

Космотелеком-2

Итак, новый космический телеком:

• дешевые, легкие, простые и относительно маломощные спутники на низкой орбите (не выше 500–800 км);
• большие группировки — чтобы над любой точкой Земли в любой момент находились как минимум несколько аппаратов;
• сотни пусков в год — по десятку спутников за раз;
• приемники для связи со спутниками достаточно дешевы и компактны, чтобы в пределе сигнал принимался просто на телефон.

Ничтожное по сравнению с геостационарной орбитой расстояние позволяет снизить мощность передатчиков, размер и массу аппарата. Небольшие аппараты можно запускать десятками. Большая группировка позволяет обеспечить достаточно мощный сигнал в любой точке Земли в любое время. Для пользователя это означает, что сайты грузятся примерно с той же скоростью, что и по кабелю.

Без инноваций тут тоже не обошлось. Низкоорбитальный спутник пролетает по небу за минуты — наводить на него антенну сложно. Нужны антенны с фазированной антенной решеткой, которая не нуждается в механическом повороте. До недавнего времени такие антенны стоили тысячи и десятки тысяч долларов, и только массовое производство терминалов для «Старлинка» позволило ее снизить.

«Фазированные решетки даже важнее многоразовых ракет. Потому что на многоразовых ракетах вы экономите, но в принципе можете потратить больше и запустить спутники на одноразовых “Союзах”. А вот если терминалы у вас будут не по $300, а по $10 тыс., то это просто убьет [ваш] рынок»,— говорит Пехтерев.

Идея Уайлера сегодня будоражит не только Маска: многие корпорации, включая «Роскосмос», объявили или уже создают собственные низкоорбитальные группировки (причем не только в сфере связи: в сфере ДЗЗ тоже происходит резкий сдвиг привычной парадигмы). Свою группировку разворачивает Джефф Безос, у которого появилась ракета New Glenn с многоразовой первой ступенью — в ней должно быть более 3 тыс. спутников и ее можно считать главным конкурентом «Старлинка». О планах Китая известно, что там уже разворачивают минимум два низкоорбитальных созвездия, и да, идут испытания многоразовых ракет. Спутники для похожей системы начало запускать российское «Бюро 1440».

Оно взлетит?

Дальше начинается мелкий шрифт, многочисленные вопросы к реалистичности этой картины. Например, можно ли рассчитывать, что экономика сойдется у кого-то, кроме Илона Маска? У него полный цикл производства: и ракеты, и спутники, и терминалы (что, понятно, сокращает издержки). Кроме того, нельзя не учитывать большие государственные контракты SpaceX, которые поддерживают финансовую стабильность компании. Второй вопрос: а будет ли в принципе действительно большой спрос на доступ к спутниковому интернету — за пределами зон военных действий и малонаселенных районов? Не будем ли мы свидетелями повторения кейса «Иридиума», который не смог найти достаточно абонентов, чтобы окупить свою спутниковую группировку?

Возможно, у нас не будет шанса увидеть химически чистый пример успеха частного бизнеса на идеях «космонавтики 2.0», из-за того что государства во всех случаях будут пытаться влиять на подобные проекты.

«В условиях обострения геополитической напряженности новые космические проекты, вне зависимости от области их применения: в ДЗЗ, навигации или спутниковой связи — сейчас практически на три четверти финансируются государственными институтами, правительствами и оборонными ведомствами,— отметил Роман Пермяков, руководитель группы ДЗЗ космической компании “Ракурс”.— Считать ли такое субсидирование показателем жизнеспособности “нового космоса” — вопрос. С точки зрения обеспечения национальной безопасности и технологического суверенитета, безусловно, да; с точки зрения коммерческой успешности в работе с бизнесом и гражданским пользователем — скорее нет».

Маск готовится выводить SpaceX (которую обеспечивает заказами «Старлинк») на IPO и рассчитывает выручить рекордные $75 млрд. (Статья подготовлена в мае 2026 года — прим. ред.) Сам факт размещения, например, означает, что компании надо будет раскрыть финансовую кухню акционерам, а значит там не будет неприятных сюрпризов.

В будущем, полагает Пехтерев, нас ждет дуополия глобальных игроков: Маска и Безоса, которые разделят между собой рынок спутникового интернета. Его мнение рифмуется с предсказанием группы ученых из США и Германии, которые говорят о мировом господстве космических техноолигархов Джеффа Безоса, Илона Маска, Ричарда Брэнсона и им подобных, которые перехватят у государств контроль за космосом и так смогут навязывать обществу свои решения.

Помимо двух глобальных игроков, считает Пехтерев, будут существовать множество национальных группировок, созданных за госсчет. «Крупные страны, Китай, Россия создадут собственные суверенные группировки для нужд b2g и b2b, чтобы не зависеть от кнопки в руках американского инженера»,— говорит он.

Но пока «Старлинк» наращивает клиентскую базу практически в одиночку. По данным на конец 2025 года, более 6 млн человек в мире подключались к интернету Илона Маска хотя бы раз в месяц, это в два раза больше, чем у, например, «обычных» телекомов Viasat и Hughes. Большинство клиентов по-прежнему в США, Канаде и Австралии, но очень быстрый рост демонстрируют не они, а Бразилия (где число подписчиков выросло за год почти вдвое) и страны Африки. То есть оригинальная идея Уайлера — захватить рынок в экваториальных широтах — себя как будто бы оправдывает.

Причем этот рост настолько стремителен, что он упирается уже в технические возможности самой системы. Например, спрос в ряде мегаполисов Африки (Лагос, Найроби, Лусака) был настолько высоким, что компании пришлось приостанавливать прием подписок с октября 2024 года по июнь 2025-го из-за критической перегрузки сети. Пока что «Старлинк» может работать нормально только в том случае, если пользователей в зоне покрытия радиусом 22 км не больше полутора тысяч. 

Так что прежде чем переходить к глобальному доминированию, Маску надо справиться с «колонизацией» экваториальных широт, и тут без технологических достижений никак не обойтись. Пехтерев объясняет, что проблему перегрузки должен решить выход в Е-диапазон в дополнение к традиционным Ku и Ka, который поддерживают спутники следующего поколения Starlink V3. Они также смогут поддерживать связь не со специальными терминалами, а напрямую с телефонами, хотя скорость соединения будет невелика, до 2 мегабит. 

V3 будут весить около 2 тонн, и выводить их на орбиту десятками Falcon 9 будет не под силу. Именно поэтому SpaceX — и это насущнее, чем полет на Марс,— так остро необходимо научить летать Starship. Ведь если этот пирог не съесть, он достанется кому-то еще. И кто знает, вдруг завтра на Марс полетит именно тот, кто победит над Африкой сегодня?